Борис Долинго – Круглые грани Земли (страница 51)

– Если так, то ты немедленно отпускаешь их либо в мир Терпа, либо в мир Монры, создаёшь мне приемлемые условия для возможного перехода вслед за ними, после чего я звоню и отменяю доставку информации Сварогу. Учти, я должен иметь гарантированную возможность уйти отсюда, когда выполню обещание.

– Как ты себе это представляешь? – задумчиво поинтересовался Инглемаз.

– Предлагай что-то сам, но я приму лишь разумное решение. Я всё-таки ещё хочу пожить, как можешь догадаться.

Инглемаз посмотрел на часы, прошёлся взад-вперёд и снова сел в кресло. Так он думал несколько минут, потом поднялся и встал напротив Лиса, продолжавшего валяться на диване.

– Меня не устраивает твой вариант, – сказал Инглемаз. – Предлагаю сделать так. Я отпускаю твоих друзей – это условие я выполню сразу. Но тебя я отпущу только в одном случае: ты назовешь мне место, где спрятан Ключ.

– Друзей моих ты выпустишь, но как я могу быть уверенным, что ты выпустишь и меня? – Лис изобразил на лице неуверенность, тайно ликуя, понимая, что противник клюнул. – Мне нужны гарантии!

Инглемаз снова посмотрел на часы:

– Хо-ро-шо, – медленно произнёс Творец. – Время пока есть, я подумаю и лишний раз всё взвешу.

– Только взвешивай быстрее, – попросил Лис. – И ещё: как насчёт, чтобы пожрать?

– Я распоряжусь, – пообещал Инглемаз, сел в кресло и исчез вместе с ним.

Лис остался один. Он, насколько позволяла цепь, приблизился к месту, где только что был Инглемаз, и на всякий случай осмотрел пол. Если точка перехода там имелась, то основной механизм располагался под поверхностью, или это была переменно генерируемая точка. Вполне возможно, что перенос направлялся избирательно и выполнялся устройством вроде Ключа. Хотя нет, вспомнил Лис, Сварог говорил, что в пределах помещений резиденции Ключи не действуют вообще. Единственное место, куда и откуда возможно перемещение с помощью Ключей – терминал Центра. Почему так происходило, Сварог не знал или не говорил, но Лису казалось, что первое вернее.

Он лег на диван, закинул ноги на спинку и закрыл глаза. В голове ползали отрывочные и хаотичные мысли.

Как часто всё происходит совсем не так, как планируешь! Отправляясь на Землю вместе с Терпом и Монрой. Лис рассчитывал самое большее на то, что встретится с противодействием шаровиков, ведомых Ингваром Яновичем или Инглемазом, а в результате вообще оказался между молотом и наковальней. К тому же он никак не думал, что придётся столкнуться с некими технологиями, отличными от известных технологий Творцов.

Помимо всего прочего, Лис не мог пока однозначно сформулировать своё отношение к ситуации на Земле. Ну, пусть не на всей Земле, он всю Землю никогда и не видел, поскольку ранее наблюдал заграницу лишь в тенденциозных советских телехрониках (поездка в Болгарию – не в счёт), но в бывшей своей стране он успел кое-что заметить и, если не полностью понять, то как бы почувствовать «звериным чутьём охотника».

В стране произошли перемены – явные и значительные, полностью изменившие то, что называлось когда-то «новой исторической общностью людей» или попросту советским народом. Может быть, перемены эти не поменяли коренную сущность народа, но вынесли на поверхность жизни всё, что годами скрывалось за безобразной лубочно-приторной вывеской «развитого социализма».

Лис также интуитивно чувствовал, что изменения произошли и во всём остальном мире – он успел узнать не то, чтобы много, но почерпнул некоторую информацию из прочитанных газет, журналов и просмотренных телепередач.

Эти изменения не могли не произойти, если перестал существовать Советский Союз, рухнул биполярный мир противостояния капитализма и социализма, стремительно набирали силу многие государства, роль которых лишь полвека назад в глобальной политике вообще никто и не думал учитывать. И Лис смутно, но понял, что на смену идеологической борьбе, о которой взахлёб разглагольствовали ортодоксальные политологи СССР, начинает всё яснее выступать борьба религий, наций и рас. Дальний Восток, ещё немного – и станет китайским, а на южных границах России катастрофически ощущается давление исламских фундаменталистов при явном попустительстве руководства страны, бесстрастно наблюдающего за началом конца великой некогда империи.

А, в общем, может быть и не настолько уж бесстрастно: многие газетные публикации пестрели сообщениями, что уровень коррупции среди высших эшелонов власти в стране достиг критического уровня. США должны быть довольны – противостояние выиграно без единого выстрела! Хотя что ждёт сами Штаты в недалёком будущем?

Лис вспомнил рожи парней, вылезших из джипа на стоянке. Уж что-что, а патриотизмом они совершенно не светились. Пусть исламисты тащат сюда наркотики и травят молодёжь – какая разница, если и мы, скажем, можем тут заработать?

Крушение империи, гибель России… Лис вспомнил, как издевалась коммунистическая пропаганда над высказываниями русских интеллигентов и философов, не принявших Октябрьскую революцию, и вопивших, например, как А.Блок: «А это кто? Длинные волосы и говорит вполголоса: «Предатели, погибла Россия!» Должно быть писатель, вития…»

«Посмотрите, посмотрите господа кликуши!» – билась в радостно-восторженной истерике советская пропаганда. – «Страна не только не погибла, а спустя всего столько-то лет подняла промышленность, построила то-то, и то-то, и то-то, даже запустила ракеты в космос! Как ошибались те, кто пророчил упадок, как ошибался, например, великий фантаст Герберт Уэллс, назвавший Ленина «кремлёвским мечтателем»!»

Но свойство великих империй состоит в том, что они, как могучее дерево, не умирают мгновенно. Сначала идёт невидимый глазу процесс, затрагивающий корни, нарушается питание ствола, гибнет невидимый снаружи камбий. Затем распад неумолимо выходит на свет: отмирают отдельные листья, сохнут ветви, опадает струпьями кора. На этом фоне возможны некоторые отчаянные всполохи жизни, не желающей признавать смерть, в виде иногда пробивающихся новых побегов на отмирающих пнях, но это не возрождение, а лишь судороги.

Сколько лет агонизировали Египет, Персия или тот же Рим? Не сразу ведь, не одно столетие. И не является ли падение неизбежным уделом всех империй?

Как он ни старался себя уверить, что дела земные ему абсолютно безразличны, Лис почему-то не мог смириться, что Россия катится к закату. Он заявлял, что самым большим его желанием было не допустить, чтобы на Земле восторжествовали шаровики, но сейчас хотелось чего-то большего. Шаровики являлись чем-то привнесённым, чуждым. А что-то было не так на самой Земле, и хотелось понять, что же там не так?

Лис понимал, что невозможно ему одному что-то исправить тут в глубоком смысле слова, что надо быстрее освобождать друзей и сматываться в такой казавшийся сейчас благоустроенным и уже привычным мир Терпа, но что-то мешало действовать именно так. Он пока не признавался сам себе, но в глубине души, на самом краю сознания, ощущал, что забыть Землю не сможет, особенно, после того, что узнал.

Не сможет Лис найти покой и забвение в красивой жизни, и в щекочущих нервы приключениях на гранях искусственного мира, когда знает, что за невидимой стеной пространства лежит задыхающаяся от проблем политики и выхлопных газов зелёно-голубая планета, со всеми своими, казалось бы, ненужными и неважными для него глупыми проблемами. Планета, с которой можно полететь к настоящим звёздам, планета, которая могла бы так прекрасно жить без религиозных фанатиков, расистов и личностей, полагающих, что главнее всего на свете власть и подобострастное преклонение толпы.

Но нельзя стать несуществующим богом, нельзя придти к миллионам людей и дать всем счастье – оно же для каждого из этих миллионов своё. Ничего из этого не выйдет: утопию можно описать пером и словами, но реально создать её невозможно…

Лис потряс головой и сжал кулаки – не те мысли, в неподходящее время. Меньше сентиментов, больше трезвого расчёта! На войне как на войне!

Правда, пытаясь просчитать действия, Лис столкнулся с определённым неудобством. Сейчас главная сиюминутная сложность для него заключалась, конечно, не в политической ситуации и положении в России, а в том, что все годы странствий в мире Терпа, он действовал как одиночка. В самых сложных ситуациях Лис привык полагаться только на себя и отвечать только за собственную жизнь. Безусловно, иногда бывало трудно, и даже очень трудно, и помощь и поддержка своей команды ох как требовалась. Но в действиях одинокого волка, точнее – «лиса», были и неоспоримые преимущества. Над ним никогда не висела ответственность за других людей, никто не мог припереть к стенке, шантажируя захваченными в плен друзьями, и подобное одиночество давало полную свободу действий, делая его страшным, непредсказуемым и малоуязвимым врагом для тех, кто становился на пути с недобрыми намерениями. А когда от твоих действий зависит, например, жизнь любимой…

М-да, любимой… Лис поймал себя на мысли, что он лишь сейчас понял, какую роль для него играет жизнь Монры.

Монра, Монра, женщина, какую Лис не то что бы искал, но, видимо, подсознательно хотел встретить всю жизнь: романтично-авантюрно красивая, смелая, сильная, сексуальная, любящая… Относительно любви, правда, оставались вопросы…