Борис Долинго – Беглец поневоле (страница 35)

За рядами стоящих повозок раздались голоса. Шольтеак встал. Встревоженный повышенным тоном разговора Лиса с Нимратом, вождь потребовал объяснить, о чём они спорят.

– О, вождь, приношу заранее свои извинения и готов просить у тебя прощения за бесчестные действия этого человека. – Лис кивнул на Нимрата. – Он поступил не по-мужски по отношению к девушке твоего племени.

Творцы, не понимавшие языка индейцев, напряженно прислушивались к разговору Лиса и вождя.

– Ты там не говори лишнего, – пробормотал Нимрат.

– Заткнись! – отмахнулся Лис.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Шольтеак, но Лис не успел ответить.

Из-за фургонов и повозок появилась толпа индейцев. У Лиса обмерло в груди, поскольку несколько разъяренных женщин тащили Монру.

Тем не менее, Лис отметил, что Монра не верещала, как можно было бы ожидать от многих представительниц её пола в подобной ситуации. От ударов и пинков, сыпавшихся со стороны индейских женщин, она уклонялась молча и весьма профессионально. Чуть сзади основной группы разъяренных фурий шло большое количество мужчин.

Лис машинально одним взглядом осмотрелся, выискивая возможные пути к отступлению. Он понимал, что вряд ли сможет погасить гнев индейцев: для Нимрата потребуют наказания, и, скорее всего, самого сурового.

Возможно, Лису удалось бы уговорить индейцев позволить Нимрату взять изнасилованную им девушку в жёны, назначив соответствующий ритуал. Но тут возникало много проблем. Во-первых, у индейцев не было принято сначала насиловать, а потом жениться. Во-вторых, на девушку вполне могли иметься претенденты, возмутившиеся бы такой постановкой вопроса, и, учитывая все обстоятельства дела, наверняка вызвали бы Нимрата на поединок. В-третьих, даже если бы Лису и удалось направить развитие событий в данное русло, сам ритуал и все, связанное с ним нарушали бы конспирацию при появлении шаровиков. А, в-четвертых, Лис сильно сомневался, что Нимрат, со свойственной Творцам спесью, пошёл бы на женитьбу, пусть даже и формальную, на индейской девушке.

Сейчас неплохие шансы на успех могла бы иметь попытка прорваться, расчищая дорогу лучемётами. Конечно, несправедливо – перебить большое количество невинных людей ради спасения жизни такого дерьма как Нимрат. Однако сейчас собственная жизнь Лиса, равно как и жизни Монры и Эльота были в опасности. А для спасения собственной жизни Лис вполне допускал убийство, и тут уж не имело значения, что те, кто покушался на его жизнь, не ведали, что творили.

Он, скорее всего, так бы и поступил, но имелась большая загвоздка: лучемёты лежали в фургоне, где Творцы прятались днём.

Браслет не помог бы: во-первых, невидимое и беззвучное излучение полностью лишало оружие устрашающего эффекта, а во-вторых, мощности его не хватало на поражение толпы. Ввиду малого радиуса действия индейцы просто успеют забросать их копьями.

– Вождь, – сказал Лис как можно более мягко и просительно, – пусть отпустят нашу женщину. Она ни в чём не виновата. Я уже просил у тебя прощения за Нимрата и я попытаюсь расплатиться с родителями девушки. Пожалуйста, скажи им, что я очень хорошо заплачу за поруганную честь их дочери.

Лис попытался использовать и этот шанс, хотя у индейцев, несмотря на многолетнее соседство с торговцами-греками, деньги ценились намного меньше, чем, скажем, у жителей Омакса.

– Дело ещё и в том, что моему спутнику, очевидно, очень понравилась девушка. Он поэтому и взял её силой: не смог совладать с собой. Я думаю, можно было бы назначить свадебный ритуал, и тогда…

Вождь резко поднял руку, призывая Лиса замолчать. Затем он приказал женщинам отпустить Монру и потребовал, чтобы говорили свидетели и сама девушка. Женщина, видимо мать, разразилась проклятиями, с гневом указывая на Нимрата.

Шольтеак подал знак, и несколько воинов с ножами и томагавками встали рядом с обвиняемым. Нимрат скрестил руки на груди, но глаза его нервно бегали по сторонам.

Монра отошла к Лису и Эльоту, потирая ушибленные места.

– Что случилось, я ничего не понимаю? – шепотом спросила она, обращаясь скорее к Лису, чем к Эльоту. – Меня вытащили из фургона, как раз когда я проверяла мешок с лучемётами.

– Жаль, ты не прихватила их с собой, – вздохнул Лис. – Мы вляпались: ублюдок Нимрат изнасиловал индейскую девушку, а законы у них в таких случаях суровые. Оружие бы нам сейчас не повредило.

Монра только руками развела:

– Я как раз и смотрела в мешке – маленький лучемёт куда-то пропал.

– Индейцы? – спросил Лис. – Вообще-то на них не похоже: воровство у них поощряется только по отношению к врагам. Как, впрочем, и изнасилования.

– Не знаю, – ответила Монра, – в фургон никто не заходил.

– Что будем делать? – тоже вполголоса спросил Эльот.

– Надо бы немедленно бежать, но как это сделать без оружия? Остаётся попробовать договориться, Может, получится.

И Лис рассказал, что он собирается предложить вождю.

Тем временем Шольтеаку рассказали подробно обо всём случившемся. Нимрат, оказывается, не только лишил девушку девственности, но, совершив анальное сношение, заставил индианку взять в рот и кончил туда. У индейцев в отличие от греков, анальный секс не приветствовался, не говоря уже об оральном варианте. По отношению к врагам, правда, такие выходки практиковались на полную катушку, но любой, кто рискнул бы совершить подобное насилие над женщиной племени, автоматически становился злейшим врагом.

В знак редкого расположения индейцы сами могли предоставить другу или очень уважаемому гостю свих жён, но насиловать женщин племени воспрещалось, тем более, девушек, и, тем более – такими способами. Свершивший подобное автоматически становился врагом номер один.

«Конец», подумал Лис, «как в прямом, так и в переносном смысле. Хорошенький способ ухаживания, какие там свадебные ритуалы».

Шольтеак поднял руку, чтобы улёгся гомон голосов.

– Чужестранец, – сурово молвил вождь, – твой спутник совершил тяжкое преступление, оскорбившее честь нашего племени. Если в твоих жилах течёт индейская кровь, ты должен это понимать.

Лис поклонился, приложив ладонь к груди и показывая, что он прекрасно всё понимает.

– Мы дали вам приют, но теперь эти люди – враги нашего племени. В племя привёл их ты. Ты утверждаешь, Лис твой друг. Лис и наш друг, значит, и ты мог бы считаться нашим близким другом. Однако у Лиса не могло быть таких друзей, как у тебя. Но я много жил, и могу признать, что на свете происходит всякое, а многое не увидишь и в страшном сне.

Лис горько усмехнулся: ну прямо местный Шекспир.

– Тебе бы трагедии писать, – пробормотал он.

Шольтеак не обратил внимания на бормотание Лиса.

– Мы поступим так, – продолжал вождь. – Ты останешься в племени на положении пленника, но получишь право передвигаться свободно, если дашь слово охотника прерий, что не попытаешься бежать. Ты будешь пленником до тех пор, пока мы не встретим Лиса.

«Тогда я должен буду оставаться вашим пленником вечно», подумал Лис. Но это уже не самый худший вариант, поскольку никто не покушался на его жизнь и относительную свободу. В походной сумке оставались средства для снятия «грима», и можно было попытаться всё уладить, снова став Лисом. Правда, он станет узнаваемым для шаровиков, но в данной ситуации это уже, как бы, вопрос второстепенный.

– Эти же люди, – вождь кивнул на Монру и Эльота, – будут изгнаны из племени. А его, – Шольтеак гневно протянул перст в сторону Нимрата, – ждёт смерть!

– Его привяжут к столбу, – провозгласил вождь, по-прежнему указывая на Нимрата, – ему отрежут его член, а каждая женщина племени получит право пустить в него стрелу, вонзить копьё или бросить томагавк. Мужчины не будут участвовать – он не достоин смерти от рук мужчин!

В толпе раздались одобрительные крики. Шольтеак поднял руку, призывая к тишине.

– Пусть нашего врага возьмут под стражу, а мужчины приготовят столб позора. Я сказал всё!

Лис сделал шаг вперёд.

– О, вождь, – поспешно начал он, – я понимаю гнев, наполняющий твоё сердце, но осмелюсь просить о снисхождении для Нимрата. Я готов заплатить за него.

Лис достал свои драгоценные камни и показал Шольтеаку.

– Пусть моего спутника вываляют в дёгте и перьях, пусть выпорют, пусть сделают неприличную татуировку, пусть даже мужчины поимеют его как пленного врага, но пусть сохранят жизнь. Пожалуйста, прими плату за моего недостойного спутника.

Секунду Шольтеак смотрел на Лиса, потом гневно ответил:

– Поруганная честь не может быть восстановлена за деньги. Ты, наверное, слишком долго жил среди торговцев и забыл индейские обычаи. Такие оскорбления смываются только кровью. Я так решил, и так будет! Это всё! А ты должен сейчас же дать мне слово, что не попытаешься бежать, иначе будешь связан и посажен в колодки.

Сейчас самое главное было выиграть время, и Лису ничего не оставалось делать, как поклониться:

– О, вождь! Я даю слово и клянусь честью своей индейской матери не делать попыток к бегству. Уверен, когда мы встретим Лиса, всё будет объяснено.

Лис ещё раз поклонился и отошёл к Творцам.

– Что, что он сказал? – подрагивающим голосом прошипел Нимрат, озираясь по сторонам и чувствуя на себе взгляды, полные ненависти.

– В самом деле, – сказала Монра, – ты ничего не переводил нам.

– Как и следовало ожидать, хорошего мало. Вас с Эльотом изгоняют из племени, и отпускают на все четыре стороны. Меня оставляют пленником до появления Лиса, то есть меня самого. А вот его, – Лис кивнул на Нимрата, – решено казнить.