Борис Дементеев – Охотник за истребителями. На «Аэрокобре» против асов Люфтваффе (страница 2)
У нас одно время жил мамин младший брат Шура. Он учился в третьем или четвертом классе, иногда меня брал в школу. Учительница разрешала мне присутствовать на уроках, но с условием, чтобы я сидел тихо и не мешал другим. Меня интересовало – как это люди читают, считают? Видимо, трудное это дело? Как бы освоить это самому, смогу ли я это освоить? Однако через некоторое время я начал понимать цифры и буквы, но особенно большую гордость я испытал, когда стал, пусть и по буквам, но читать слова.
В школу я пошел учиться с большим желанием, но ожидания мои не оправдались. Сентябрь месяц, за окном солнечная погода, а учительница заставляет писать в тетрадках палочки, на больших классных счетах откладывать костяшки по одной… Это было явно не по мне, я уже мог считать и писать! Примерно через неделю занятий решил я больше в школу не ходить, пока остальные не подравняются со мной в знаниях. Ушел с уроков домой, чтобы заняться чем-нибудь другим. Но как отнесется к этому мама? Что ей сказать в оправдание? Ладно, что-нибудь придумаю. В этот момент мне почему-то стало грустно. Пришел домой и, не поднимаясь на второй этаж, снизу кричу:
– Мама, в школу я больше не пойду!
– Что случилось, сын, почему не пойдешь?
– Да я… Там мальчишки дерутся…
Стою, думаю, что еще сказать, и тут слышу ласковый мамин голос: «Хорошо, сынок, я сейчас!» Ну, думаю, что-то тут неладно. Смотрю в промежуток между перилами лестницы, и точно – мама спускается вниз, а в руках у нее солдатский ремень. Будет лупить, надо бежать! Выбежал во двор и забежал за угол дома. Выглядываю и вижу, что мама вышла, увидела меня и идет за мной, ремень по-прежнему в руках. Я побежал в направлении школы и спрятался за соседний дом. Я думал, что мама вернется домой, ведь дома остался младший братишка Вячеслав (все звали его Владиком), а я пойду в школу, но мама меня преследовала до самого крыльца. Я с большим усилием открыл массивную дверь школы, зашел в центральный зал и спрятался под лестницей, ведущей на балкон. Здесь была рядом дверь в наш класс, в котором шел урок. Услышав, что мама заходит и в школу, я из-под лестницы шмыгнул в свой класс, думая, что мама не знает, в какой он комнате. Удивленная учительница разрешила мне сесть за свою парту, и тут в класс зашла мама. Учительница еще больше удивилась, но разрешила и маме сесть за свободную парту. Я не заметил у мамы в руках ремня, так быстро она свернула его и спрятала. Раздался звонок на перемену, я быстренько шмыгнул в зал и издалека стал наблюдать, как моя мама разговаривает с учительницей. После короткого разговора мама ушла домой, а учительница в начале очередного урока на меня как-то лукаво смотрела. Придя домой, я не услышал от мамы ни одного слова о школе. Больше желания пропускать уроки у меня не было. Впоследствии, вспоминая этот случай, я не раз думал, что было бы со мной, не поступи мама так решительно и в то же время тактично? Ведь я был «вундеркинд», способный, энергичный, и куда-то эту энергию надо было девать. А ведь вокруг было так много всевозможных жуликов, картежников…
Моя мать Матрена Кирилловна Дементеева, в девичестве Толкачева, родилась в 1901 году и была старшим ребенком в семье Толкачевых. У ее отца, моего дедушки Кирилла, семья была большая. Деда Кирилла, его близких родственников и некоторых друзей еще до Октябрьской революции за бунтарство выслали на Кавказ из-под Могилева, из Белоруссии. Многие осели в Грозном, многие в Дагестане, все приобрели разные специальности. Дедушка Кирилл был мастером по кирпичным делам, делал из глины всякие изделия. Вначале поселился на кирпичном заводе Старых Промыслов, а потом на кирпичном заводе города Грозного, где на окраине приобрел свой дом. Дядя моей мамы поселился под городом Хасавюрт, его семья занималась сельским хозяйством.
Мать моя с детства служила няней, служанкой у одного высокопоставленного чиновника. Учиться было некогда, она была совсем неграмотная. Сейчас это звучит дико. Мама и многие родители моих сверстников ходили вечерами в школу учиться грамоте, или, как говорили тогда, посещали «ликбез» (ликвидация безграмотности).
Когда я пошел в школу, отец уже работал бригадиром на новой буровой шахте в Соленой балке, километрах в полутора от нашего дома. Как-то отец взял меня с собой на эту буровую. Для меня было большой радостью посмотреть, как и где работает мой папа. Он стоял за какими-то рычагами, а сверху в землю опускался толстый стальной трос. К этому тросу был прикреплен рычаг, за конец которого держался рабочий и водил его по кругу то в одну сторону, то в другую, этим вращая трос. Трос качался вверх и вниз, это было ударное бурение. На конце троса был прикреплен буровой снаряд, который разбивал грунт, и потом этот грунт черпалкой вытаскивали из скважины. Процесс бурения был медленный. Я пошел осматривать окружающие машины и в одном месте упал на какие-то трубы. Все перепугались, хотя обошлось все благополучно. Оказывается, по этим трубам шел пар высокого давления от кочегарки и приводил в движение паровую машину, которая вращала агрегаты буровой. Скважину бурили долго, ее глубина была около 350 метров, но при введении в строй она дала нефть фонтаном до 500 кубометров в сутки и работала так несколько лет. Буровая бригада была награждена большой премией, на которую приобрели звуковую установку кино в клуб имени Пролетбата на 36-м участке. Это стало началом внедрения звукового кино. Клуб носил имя Пролетарского батальона, состоявшего из рабочих Старых Промыслов и оборонявшего город в Гражданскую войну, осенью 1918 года.
Недалеко от этой буровой была управляющая контора, где работникам выдавали зарплату. Отец тогда получал 35 рублей. День получки был для рабочих особенным, люди дружно собирались у конторы. Но еще дружней у конторы появлялись лоточники с конфетами, леденцами, петушками, свистульками… Копейка была в цене, за полкопейки можно было купить большую, красиво украшенную конфету.
Мамина сестра Татьяна вышла замуж за военного, младшего политрука по имени Павел, который служил в грозненском территориальном батальоне. Подразделения батальона базировались в разных районах города, расположение их периодически менялось. В 1931–1933 годы батальон располагался в Соленой балке, поблизости от городка Иванова. Дети из Соленой балки, поселка Катаяма ходили в школу городка Иванова. Жил дядя Павлик у нас в городке, общались мы с ним часто. Нередко он бывал в командировках, а после возвращения рассказывал моим родителям, где он бывал и что видел. Мне тоже было интересно слушать его. Совместно с ОГПУ и милицией в батальоне создавались группы, которые под видом строителей, заготовителей леса и других бригад обосновывались в горских аулах, выявляли и уничтожали банды, охраняли от бандитов крестьян во время уборки урожая.
К 1933 году последних бандитов в горах уничтожило само чеченское население. Крупные бандиты, князья, так называемые «уважаемые люди», недовольные советской властью, покинули страну, оставив негласных хранителей своего имущества. Эти хранители большой активности против советской власти не проявляли. Чеченцы и ингуши стали чаще селиться в городе и на промыслах, шли работать в промышленное производство. Жили мирно, по-соседски с уважением относились друг к другу. Мы, мальчишки, да и взрослые, знакомились с местными законами, обычаями жизни горцев, и всегда учитывали это. Если хочешь с чеченцем жить мирно, то относись к нему уважительно, особенно к старшему поколению. Старики относились к нам, русским, или «урусам», по старым настроениям, не совсем дружелюбно, скорее сдержанно, но и здесь, при уважительном отношении к ним, ответное отношение даже к нам, мальчишкам, было скорее уважительным. Конечно, были хулиганы и среди чеченцев, но так же, как и среди русских и других национальностей.
В те времена на Старых Промыслах процветала преступность – хулиганство, нередки были грабежи, убийства, насилия. Особенно этим отличались на Старом Поселке. Впоследствии усилия властей по искоренению преступности заметно возросли; если, к примеру, задерживали человека и обнаруживали у него финский нож, наказывали его очень строго. К милиции относились с уважением, нарушители порядка побаивались ее. В центре городка Иванова была стройка большого здания. У этой стройки в разных закоулках собирались иногда преступники и устраивали разборки, которые частенько заканчивались поножовщиной. Мы, мальчишки, иногда издалека наблюдали за всем происходящим. Как-то одна разборка дошла до кульминации, в воздухе замелькали ножи, и вдруг раздался пронзительный свист. Ножи моментально исчезли по карманам. Появился участковый милиционер, осмотрел окружающих, не обнаружил ничего подозрительного и удалился. Через несколько минут конфликт возобновился, но прозвучал свист другого характера, и все дерущиеся мигом разбежались. Появился красноармеец с винтовкой, быстро прошел мимо. Это был какой-то вестовой, проходивший в направлении Соленой балки, где стоял батальон. Мы, мальчишки, с удивлением сделали для себя вывод, что красноармейцы защищают население от бандитов, жуликов и воров более строго и эффективно, чем милиция.