Борис Богданов – Простые повествовательные предложения (страница 7)
– Не перепутаю, Василь, – Варвара скромно глядела на свои руки, мявшие испачканный мукой фартук, – Будет, как сказано. Завтра с утра приезжай.
– Дело. Сейчас и займись. Что вечера ждать? А вечером, слышь-ка, приходи в рыбачий домик!
– Зачем? – подняла глаза Варвара.
– Научу на столе танцевать! Га! – Василь расхохотался: – Не пожалеешь!
– Но-о, заснула уже! – утвердившись на телеге, Василь хлопнул вожжами. И, не обратив на подъезжающего Клима внимания, отправился восвояси.
– Не обижает тебя, Варвара, этот грубиян?
– Разве? Парень как парень, – Варя улыбнулась, – муку забрать?
Очень хотел Клим сказать: «К тебе приехал, за руку взять, в глаза посмотреть», но язык словно примёрз к нёбу, только и выдавил: – Да.
Весь день до вечера Клим был сам не свой. Грызла его мысль: «А ну как отправится Варя в рыбачий домик? Что делать будет? Если отправится, значит люб ей Василь! Еще бы не люб! Парень видный, старосты сын, куда лучше!» Полдня себя изводил. А как завечерело, не выдержал. Забрался в чулан, свечи, что из воска, собранного в полнолуние, по углам затеплил. В плоскую плошку налил с наговором ключевой воды. Варварин волос, что снял с мешка с мукой, на свече сжёг, и пепел в воду кинул. Со словами: «Покажи хозяйку, холодная вода!»
Отлегло от сердца. В водном зеркале Варя, сидя в темноватом помещении, перебирала свои длинные, чёрные волосы, запорошенные мучной пылью. Ноги облеплены мокрым сарафаном, видно, с водой возилась. Затем быстро, одним движением, сарафан стянула! Потянувшись и качнув грудью, подхватила деревянную шайку и прошла в парную. Баня! Жарко стало Климу, словно сам в бане очутился. Смотрит, оторваться не может, ест Варвару глазами. В голове шум и туман, внизу потяжелело. Тут вроде свежестью повеяло. Кто-то в парную дверь открыл? Никак Василь?!
– Ладная девка, – дядька Захар, зашедший в чулан, долгий миг всматривался в вещую воду. Клима успело и в жар и в холод кинуть. Уши горят, пироги печь можно!
– Ладная, – повторил Захар и спросил, насупившись: – То-то чую – волосом палёным потянуло. Любишь её или просто непотребство творишь? Не помнишь: следить можно – подсматривать нельзя?
– Да я, дядька Захар, да мне…
– Свататься будешь – помогу, – вышел, шваркнув дверью. Только прозвучал запоздалый крик Антипа с плеча наставника: «Загрррраница не поможет!»
Взволновав послушную воду, Клим задумался. Слова учителя гулко бухали в ушах вместе с ударами сердца: «Свататься будешь, свататься будешь, свататься будешь…»
Неделю спустя Варвара сама забежала к колдуну за какой-то травкой для отца. Клим, переборов робость, вызвался проводить её. Пока шли к Хлебному ручью, Варя увлечённо рассказывала об отце, что прихватило его, приходится ей самой работу на мельнице править, мать-то умерла давно, не помнит её Варя. А отец уже немолод, помогать надо. Или работника искать, да тянет что-то отец, может, женихов ждёт? Тут девушка запнулась и умолкла. Варя молчала, и Клим не мог придумать, что сказать. Как вошли в Косматое урочище, Варя зашагала было прямой дорогой, но Клим, страх переборов, перехватил её руку и удержал, остановил:
– Пойдем, другую дорожку покажу, – смог сказать, с трудом ворочая пересохшим языком.
– Зачем? – прошептала Варя, – Эта прямая да быстрая.
– Затем, чтобы подольше рядом идти! – с разбега в ледяную воду кинулся Клим. Его трясло, только что зубы не стучали. Вдруг откажется, посмеётся? Что делать тогда? Бежать? Сделать вид, что ничего не было?
– Пойдём длинной, – ответила Варя. И руку не отняла.
Сватать Варвару за Клима дядька Захар собирался долго и со вкусом. Клим его таким не видал никогда. Вешая Климу через плечо специально подобранный оберег, Захар говорил наставляющее:
– Каждый должен знать, что ты не абы кто, не сирота безродный, а ученик колдуна! Сам колдун. Уважать должны!
Просватались, ударили по рукам. Решили, жить молодые будут при мельнице. И отдельно, и делу польза. Свадьбу назначили после первых заморозков. Возвращаясь с Климом домой, дядька Захар, выпивший на радостях со сватом крепкой сливовой наливки, был весел, оживлен, воздух вокруг него светился и погромыхивал празднично. Толковал об учении, о будущих климовых детках, о том, какой сват хороший да радушный человек. По левую руку его то и дело проявлялась молодая красивая призрачная женщина в иноземной одежде. Захар в мыслях своих её не осознавал. В другой день Клим обязательно удивился бы этому нелюдскому колдовству, но сегодня… В ушах звучали Варины слова: «Приходи к ночи на мельницу. Ждать буду».
Пришёл, прибежал. Варвара ждала его, постелив ложе мягкой меховой рухлядью. Свет одинокой свечи разливался золотом по её распущенным черным волосам. Клим, обняв неумело, целуя закрывшиеся глаза, прошептал севшим голосов:
– Варя, милая! Как же обычай, простыня, кровь…
– Глупый. Колдун, а телёнок. Придумаем, – и потянула его, повела, ухватив холодными дрожащими пальцами. «Согрею, никогда не будет ей холодно со мной» – думал Клим, лихорадочно срывая с себя одежду, чувствуя нарастающее возбуждение и смущаясь его и того, что должно случиться. Боясь и мечтая, не решаясь глянуть Варе в глаза.
– Сейчас, да, – Она задула свечу, прикрыв его губы рукой, – потом, не надо нынче света.
Повела плечами и тонкая рубашка скользнула под ноги. Только двое видели девушку сейчас. Клим и растущая Луна, глядевшая в окно без любопытства, привыкшая ко всему. Призрачный лунный свет сбегал по тонкой девичьей фигурке, растворяясь в мехах. Откуда взялась мудрость не кинуться горячим зверем? Колдовство, магия… Обняв Варю за плечи, Клим повёл ладонями по её телу, сверху донизу. Ощупав пальцами острые лопатки, тонкие ребра, что так хочется пересчитать, прогладив пальцами каждый промежуток. Тёплая спина, бугорки позвонков, сбегающие от основания шеи до ложбинки между ягодицами. Губами прошёл по ключицам, слева направо. Опускаясь на колени, приник лицом к груди, ощутив щеками упругий мягкий жар.
– Колется, – ойкнула девушка, затрепетав.
– Прости, прости!
– Пусть … дальше!
Дальше. Ниже, губами и носом по животу, руками обняв ягодицы, огладив дрожащие и прохладные, но теплеющие бёдра…
– Нет!!!
– Что не так, Варенька? – Клим испуганно отпрянул.
– Смотрит, – пальчик Вари показывал за спину, глаза её округлились, губы дрожали.
На ворохе смятой одежды сидел и глядел на них Парамошка. Глаза его горели колдовским зелёным светом.
– Это мой друг, милая, друг и помощник…
– Нет! Он так страшно смотрит, – Варя готова была заплакать. Подхватив рубашку, она завернулась в неё, скрывшись, спрятавшись от мыша. И от Клима.
– Но, Варя…, – не мог найти слов парень.
– Нет. Или он – или я.
С минуту Клим переводил глаза с Варвары на зверька и обратно.
– Ты, – наконец сказал он и набросил на Парамошку рубаху.
Утром Парамошка пропал. Клим обыскал всё. Варя, видя его искренние обиду и недоумение, искала мыша вместе с ним, подсказывая укромные уголки. Да разве найдёшь маленькую мышь в доме, если она не захочет показаться? Не захотел. Не показался. Не вернулся.
Аккурат к свадьбе, когда обычные цветы все давно облетели и пожухли, зацвели у мельницы невиданные кусты, выросшие за одну ночь. Ярко полыхали они в наступающей зиме красным и синим, жёлтым и колдовским зеленым. Вопреки снегу и вьюгам. Веселили и согревали сердце. Только дядька Захар, проходя мимо, обычно тяжело вздыхал. Три года цветущие кусты радовали глаз прохожих. Примерно столько, сколько живет в сытой безопасной неволе обычная лесная мышь.
Ночной пир
Девушка была худенькая. Веснушки густо обсыпали её лицо и курносый, уточкой нос. Кафе пустовало, столики стояли свободными, но рыжая подошла именно к нему.
– Можно? – спросила она. Эдвин отставил коктейль и кивнул.
– Меня зовут Ванда, – сказала девушка, садясь напротив. На ней были широкие, бесформенные джинсы и заправленная в них клетчатая рубашка. Если бы не чуть более широкие бёдра и кокетливо распахнутый ворот, Эдвин принял бы её за мальчишку лет четырнадцати.
– Паук.
– Что?! – в её зеленых глазах испуг смешался с досадой.
– Паук. Так называют меня знакомые. На самом деле я Эдвин, – сплетя вычурно кисти, он напрягся, хрустнул суставами – и по столу побежал большой паук. Повернулся к Ванде, отсалютовал передними лапами, приветливо мигнул глазками – крупным перстнем.
– О, какая прелесть, – протянула девушка, – модификация?
– Нет, что ты, – ответил Эдвин, расцепив и массируя ладони, – это годы тренировок. Что будешь пить?
Номер в старом отеле на окраине города, возле порта, Эдвин снял пару дней назад. Место было хорошо всем, если бы не портье-зануда. Он долго пыхтел и бубнил под нос, изучая документы Ванды, но сдался.
– Совершеннолетняя, – заявил с досадой, возвращая паспорт. – Проходите.
– Ты всегда носишь его с собой? – Эдвин открыл дверь номера и пропустил девушку вперёд.
– Ага, – отмахнулась Ванда, осматриваясь. – А тут миленько! Миленько, миленько, и со вку-усом, – напевала она в ванной на мотив модного шлягера.
Под шум воды Эдвин сервировал фрукты и приготовил шампанское в серебряном ведёрке.
– Это хорошо, это правильно, – сказала Ванда, выйдя из ванной в махровом халате выше колен, – но это не главное. Приходи скорее, я жду! – она вложила ему в рот дольку ананаса. Потёк едкий сок и девушка слизнула его с подбородка Эдвина. – Не задерживайся!