Борис Богданов – Простые повествовательные предложения (страница 19)

Один из парней лениво выбросил руку в лицо центуриону. В этот момент Лапис подскользнулся, нога поехала, и удар прошёл вскользь, а Лапис растянулся в мокрой снежной каше. Парни засмеялись, глядя, как он ворочается, пытаясь встать.

– Уходим уже, – донеслись до Семитара его слова.

Наконец Лапис поднялся, и, кренясь набок, вернулся к Семитару.

– Молодец, Владыка, – зашептал, старательно отворачиваясь. – Подыграл мне.

От Лаписа несло сивухой и недельным перегаром, этот дух подействовал как нашатырь. Владыка ощутил, что его отпускает, и зашевелился.

– Что это? – слабым голосом спросил, пытаясь подтянуть ноги.

– Маскировка, фармация, гадость редкая, – центурион пригляделся. – Да ты правда сомлел! Сейчас…

Он вытащил из кармана и разломил надвое тонкую, завёрнутую в фольгу палочку.

– Ешь, – сунул Семитару половину, зажевал сам, – шоколад со стимулятором. Поднимайся, уходим. Не хочу шума…

Обнявшись и покачиваясь, как поздние гуляки, они дошли мимо гаражей почти до поворота, когда их догнал один из парней.

– Постой, старый! – он скинул правую руку Семитара с плеча центуриона. – Кажется, это моё…

Блеснуло золото хронометра на запястье Владыки.

– Уважаемый, – попытался тот освободиться, – это подделка…

– Папу учить!? – рыкнул бандит. – Снимай!

Семитар медлил, центурион молчал.

– Скоро там, Цыня? – окликнули парня.

– Момент, братва! – Цыня угрожающе надвинулся, схватил Семитара за волосы. – Ты, ворюга, не только часики отдашь, сапоги мне лизать будешь!

Он дёрнул Владыку на себя, … и стянул с него парик.

– А,.. – протянул, вглядываясь, – кесарь?

И тут же охнул, побледнел, начал заваливаться набок. Центурион уже тащил Семитара за собой, в смрадный, чернильный проход между гаражами. Внизу гремело и чавкало, Владыка запнулся, но устоял, удержанный стальной рукой Лаписа.

– Стоять, суки! – неслось сзади.

Проскочив два ряда гаражей, они очутились в узком кривом переулке. Наутро прохожие замесят ногами густую солёную жижу, но пока тут было почти сухо. Снег укрыл голые кусты и выщербленный асфальт. Рядом, перевёрнутый вверх днищем, лежал погнутый остов легкового мобиля и какие-то брёвна. Сильно пахло ржавчиной и мочой.

– Спрячься, – Лапис подтолкнул Семитара к брёвнам и замер, прислушиваясь. Сначала ничего не происходило. Всё обойдётся, решил Владыка, но…

– Вот они! – давешние громилы выскочили из-за поворота, и огнеплюй в руках центуриона задёргался и зашипел. Всё было кончено в пару мгновений: выстрел, смещение прицела на малый угол, выстрел, выстрел, смещение, выстрел! Потом центурион резко развернулся и дважды выстрелил назад, в проход. Там застонали.

– Пошли, Владыка, – Лапис протянул Семитару руку.

– А ты не собираешься?.. – начал старик.

– Добивать не буду, – отрезал центурион. – Пусть им повезёт. Пошли. Недолго осталось.

Лицей был построен на границе промзоны, недалеко от компрессорного завода. Там же было общежитие, в просторных классах и аудиториях бурлила весёлая, шалопутная молодёжь. Теперь тут заправляли совсем другие люди. У застеклённой двери стоял, несмотря на глубокую ночь, и курил высокий, худой мужчина. При каждой затяжке огонёк сигареты освещал горбатый нос и впалые щеки, покрытые иссиня-чёрной щетиной.

– Слушаю, дорогой, – поднял он глаза на центуриона.

– Мне нужен Ахмет. Скажи, Малой пришёл, рассчитаться.

– Малой. К Ахмету. Жди, дорогой, – повторил высокий, щёлкнул пальцами – окурок, прочертив красный пунктир, упал точно в стоящую метрах в пяти урну – и скрылся в здании.

– Малой, Ахмет, что это значит, центурион? – глухо спросил Семитар из-под капюшона.

– Южные рубежи, Владыка, – Лапис был мрачен. – Он должен мне жизнь.

– Мой дом – твой дом, – расплылся в улыбке Ахмет, толстяк с толстой золотой цепью на шее и холодными глазами. – Кто это?

– Он со мной. Нам нужно в бомбоубежище. Отсидеться.

– Будут неприятности? – лицо толстяка как будто стало суше.

– Если станешь болтать, – пожал плечами Лапис. – Решай быстрее. Ты мне должен.

– Я не забыл ничего, Малой. Ничего.

Общий вход в бомбоубежище, расположенный во дворе, давно был заложен кирпичами, но учащиеся и персонал имели резервный, в подвале. Взяв с Малого клятву ничего не трогать, Ахмет ушёл, недовольно бурча, и сам запер дверь убежища снаружи.

– Несколько часов в запасе есть, – Лапис подмигнул, – нам нужно куда меньше.

В дальнем углу убежища, под громоздкими ящиками и тонком слоем бетона, оказался хитроумно замаскированный люк. Под ним, двумя метрами ниже, нашлась пара бронированных кодовых дверей, разделённых коротким тамбуром, а после – обычная пустая комната с двумя стульями и письменным столом, прикрытым листом исцарапанного плексигласа.

– Дошли? – спросил Семитар, без сил опускаясь на ближний стул.

– Здесь раньше был пост, потом его сняли, – кивнул центурион и занял соседний. – Там, за стеной, станция мини-подземки. Дошли.

– Почему?

– Что? Сняли пост?

– Нет, – Семитар постучал ногтем по прозрачной пластине. – Почему тоннель не провели до самого бункера? Зачем рисковать, идти сюда через полгорода?

– Не знаю, кесарь, – центурион выудил из бездонных карманов куртки полиэтиленовый пакет, разорвал его и вручил Семитару остро пахнущую салфетку. – Убери синяки, они уже не нужны. Наверное, – рассуждая вслух, продолжил он, – чтобы враг не явился с той стороны, тайно. Шестьдесят лет прошло, никто не знает точно, как было на самом деле.

Вагончик напоминал крытую дрезину. Ходовая часть оказалась в порядке, уютно горел индикатор питания на пульте. Видимо, некие секретные службы поддерживали подземку в рабочем состоянии. «Почему я о них не знаю?» – подрёмывая под стук колес, лениво размышлял Семитар.

Его разбудил мягкий толчок остановки.

Центурион рассматривал что-то в трубу перископа, опущенную с низкого потолка.

– Приехали, Владыка. Проверь.

Прижавшись к резине окуляров, Семитар увидел полутёмное помещение. Ракурс был необычным, сверху, из-под потолка, но он сразу узнал долговязую фигуру первого вице и плешивую голову его всегдашнего порученца.

– Дальше пойдёшь один. Код двери ты знаешь.

– Почему?

– Я не верю вице-кесарю. Не верю политикам вообще. Любой из них готов продать и продаться. И, – центурион изобразил рукой что-то странное, – я устал от крови. Меня ждут в посольстве одной восточной деспотии. Горячий песок, пальмы, лазурная вода Залива! – он оскалился. – Тамошний правитель мне тоже кое-что задолжал!

– Политика грязновата, да… Но первый вице – мой давний друг. Мы вместе учились, служили. Он обязан мне всем. Прощай, центурион.

– Прощай, Владыка!

Первый вице-кесарь нервно вышагивал по заброшенному складу. Дробное эхо отражалось от пыльных стен, позвякивало в грязных окнах. Гарды заняли позиции по углам. Начальственные молнии их нервировали.

– Ну? – он резко остановился, и бледный человечек подбежал и склонил голову.

– Мы торчим тут пятый час, – глядя сквозь референта, процедил чиновник. – Может, стоило послать махолёт?!

– Я уверен в Лаписе, – успокаивающе ответил человечек, – он болтун, но честный болтун.

– Честный? Странное слово. По отношению к кому он честен в этой каше? К тебе, ко мне, к кесарю или к плебсу?

– К себе? – предположил референт.

– Это хуже всего. Тогда мотивы его неясны.

«У тебя явно есть запасной маходром, – разглядывая редкий пушок на голове референта, думал вице-кесарь, – ты слишком незаметен и осведомлён, ты полезен для всех. А я? Без Семитара мне никак»!