Борис Бета – Том 2. Лошадь Паллада (страница 34)
Поэт, журналист и критик Н. Светлов писал:
«Женщина – „возлюбленная всех поэтов“, плывущая над домами, как облачный призрак Блока; женщина, ставящая ногу „в желтом ботинке на высохший тротуар“, как на грудь поверженного раба; наконец, женщина, переступившая некую страшную грань в служении своим телом миру-мужчине. Борис Бета – „фокстротная поэма“. Поэт поет, ломая „штамп“ речи; „изнеможенья рот“ вместо изнеможенного рта, „поворот явился обликом“, „лик нежен пудрой голубой“. Такое конструирование образа, как видит читатель, указывает, что мы имеем дело с хлебниковским влиянием.
В смысле стилистического „изыска“ поэт связан с футуристами типа Пастернака и Асеева, тоже учениками Хлебникова. „Лик нежен пудрой голубой“ – очень хорошо; иногда довольно бессильно – „и над ушами мед без соты“, рыжеватые волосы, что ли? Б. Бета силен там, где он касается образов, резко ему резонирующих. В этих местах поэма – совершенно самостоятельное и высоко напряженное творчество. Поэт очарован развратной, изнеможенной и уже гибнущей женщиной, не возбуждающей здоровой чувственности, а именно чувственность упадочную, старческую:
Голос*
Впервые:
В машинописи из архива Т. А. Баженовой (МРК) небольшие разночтения в пунктуации, стр. 8 – «Дышу томительным недугом»; здесь стих. датировано «Коломбо. Ноябрь 1924».
Рассказ*
Публикуется по машинописи из архива Т. А. Баженовой (МРК).
На отъезд*
Впервые:
Усадьба*
Впервые:
Сердце*
Публикуется по рукописи из архива А. В. Ревоненко (ХКМ).
«Разбудит, радует…»*
Публикуется по рукописи из архива А. В. Ревоненко (ХКМ). Стих. написано на обороте фотографической открытки-портрета Б. Беты.
Баллада о чужом небе*
Публикуется по рукописи из архива Т. А. Баженовой (МРК).
Маньчжурские ямбы*
Публикуется по:
Путешествие по Китаю*
Публикуется по рукописи из архива А. В. Ревоненко (ХКМ).
Жена*
Публикуется по машинописи из архива Т. А. Баженовой (МРК).
Тайны безымянной батареи*
Впервые:
Поскольку развернутый комментарий к роману не входит в наши задачи, мы ограничимся в данном случае некоторыми сведениями общего порядка. События романа датируются легко: это период между маем 1921 и летом 1922 г., когда во Владивостоке в результате «белого» восстания власть находилась в руках Временного Приамурского правительства во главе с С. Д. Меркуловым (возведение памятника именно этому «почетному гражданину» обуждается на заседании Городской думы в главе III). Часто упоминаемый в романе адрес «Полтавская № 3» – «меркуловская» контрразведка (этот адрес, к слову, использован как название нескольких главок в книге Ю. Семенова «Пароль не нужен» – первом романе писателя, где появился пресловутый разведчик Исаев-Штирлиц).
Читатель, никогда не бывавший во Владивостоке и не интересовавшийся жизнью этого города в период Гражданской войны, едва ли оценит прочий «местный колорит». Однако вряд ли имеет смысл пускаться в долгие объяснения городской географии в духе того, что «Светланка или Светланская – центральная улица Владивостока», а «гостиница „Версаль“ была построена в начале XX века и некогда являлась самой фешенебельной в городе». Стоит, пожалуй, лишь сказать несколько слов о подарившей роману название Безымянной батарее. Это – известный с 1862 г. пост береговой артиллерии, в 18991901 гг. перестроенный в бетонную позицию с подземными погребами и орудийными двориками, а позднее пришедший в упадок (в настоящее время – часть музея «Владивостокская крепость»).
Немало в романе и упоминаний различных представителей литературно-журналистской среды Владивостока начала 1920-х гг.; смысл некоторых из этих аллюзий сегодня восстановить достаточно трудно, если вообще возможно. Авторы развлекались вовсю, поддразнивая и коллег по цеху, и друг друга. Б. Бета поминает «известного всему городу профессора» с кьеркегоровским псевдонимом «Виктор Эремита» – философа Л. А. Зандера (1893–1964), кстати говоря, и в самом деле корреспондента А. М. Ремизова, и подтрунивает над литератором и философом Вс. Н. Ивановым (1888–1971), будущим эмигрантом в Китае, вероятным советским агентом, затем «возвращенцем». А. Несмелов подшучивает над Бетой, превращая его в персонажа романа, молодого «бездельника», детектива-любителя и одурманенного поклонника «китайского „самовара“» (как можно полагать, что речь идет отнюдь не о еде, приготовленной в китайском котле-хого…) Бета в долгу не остается: «Пусть на Фоккере летает в позднее время в Улисс Арсений Несмелов, если, однако, выдержит это путешествие его лирическое сердце».
Улисс – бухта на южном побережье Владивостока, описанная в стихотворениях Несмелова. «Жизнь в городе мне стала не по карману. Я перебрался за Чуркин мыс, за сопки, в бухту Улисс. Где жить, мне стало уже безразлично. У бухты этой было, по крайней мере, красивое имя. Рядом с моим домиком, еще выше в гору, находилось кладбище, и на нем в двух лачугах ютились сестры женского монастыря. При монастыре жил батюшка, восьмидесятилетний слепой священник, все еще отправлявший требы. Я любил слушать, как он служит на могилах» – вспоминал Несмелов (см. Несмелов А. О себе и о Владивостоке: Воспоминания // Рубеж (Владивосток). 1995. № 2. С. 234–236) – «Зимой я стал жить тем, что, пробив луночку во льду бухты, ловил навагу. Профессия, ставшая модной во Владивостоке среди „бывших“. Моим соседом по луночке был старый длинноусый полковник. Таскали рыбку и ругали большевиков, а десятого числа каждого месяца являлись вместе в комендатуру ГПУ, коей были взяты на учет».
А рядом в главке Беты – «субмарина ждет давно у подножья Безымянной батареи Н. В. Кока». О фельетонисте Коке-Панове, редакторе «Руля», расстрелянном в 1924 г. также вспоминал Несмелов (там же, с. 232–233). Субмарина Кока не дождалась. Не эта ли фраза Беты промелькнула в памяти Несмелова, когда он писал в харбинских стихах 1942 г. о «затонувших субмаринах»? Шутливый и оборванный буквально на полуслове роман сохранил дух этих небывалых и жестоких времен – и много больше. Хотя авторы прекрасно отдавали себе отчет, что пишут развлекательную газетную прозу, некоторые строки романа дышат подлинным вдохновением.