Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 208)

Они говорили о новом коменданте общежития, о дровах, о семейном положении Пылаева и о младшем сыне бабуси. Выяснилось, что новый комендант не в пример лучше старого – до всего сам доходит; что дрова для «титана» бабуся сначала сушит и в ящике у нее имеется запасец дня на три, но ребята растаскивают из ящика сухие дрова для растопки печей – так что бабуся уже не знает, где и прятать, никакие замки не помогают (Пылаев посоветовал бабусе, поймав кого-либо на месте преступления, записать фамилию и передать председателю профкома); что для Пылаева будет лучше всего, приехав на место работы, присмотреться к местным девицам, выбрать ту, которая по душе, да, недолго раздумывая, жениться – ибо какой же смысл в холостой жизни; что младший сын бабуси учится сейчас на втором курсе института и, по всему видно, далеко пойдет, но плохо слушает мать – хотя, конечно, она ему уже не советчица…

Прихлебывая кислый кипяток, они обстоятельно разобрали все эти вопросы, и Пылаева радовало, что ему понятна, близка и дорога бабуся, ее жизнь, ее интересы, что, если на то пошло, и у него самого нет никаких особых интересов, чуждых и непонятных бабусе. На миг он увидел за бабусей своего отца-лесоруба и мать, которой не выпала доля дожить до сегодняшнего торжественного дня в жизни сына. А за отцом с матерью длинной вереницей в памяти встали близкие и дальние родичи, живые и мертвые однополчане и соотечественники, знакомые и незнаемые, – все те, с кем рука об руку шагал он по прямой и не очень легкой дороге жизни. Родные люди эти, во многом отказывая себе, дали ему знания инженера и теперь ждут от него большой и честной работы…

– Отличная у вас машина, бабуся! – воскликнул Пылаев и щелкнул пальцами по жаркому крану кипятильника. Чем-то, наверно своим трудолюбивым видом, «титан» напомнил ему будильник. – Спасибо, бабуся, за чай. Живите сто лет и еще двадцать, кипятите «титан» себе и ребятам на здоровье! – сказал Пылаев на прощанье, пряча за шуткой признательную сыновнюю нежность, и протянул бабусе руку.

Бабуся проворно вытерла свою ладошку о передник, хотя и так было видно, что ладошка чистая. Руку она подала лопаточкой. К удивлению Пылаева, бабусино рукопожатие оказалось неожиданно крепким и молодым.

Когда Пылаев ушел, старушка внимательно осмотрела подушку и усмехнулась, не зная, куда ее девать. Дома у нее и так одна была в запасе, и гораздо получше этой. Бабуся и взяла-то подушку только потому, что как же отказать человеку, когда тот просит от всей души принять подарок.

А Пылаев в это время с чемоданом на плече шагал к трамвайной остановке. Возле уха приглушенно и старательно стучал будильник.

Письмо

Уважаемый и дорогой товарищ Николай Герасимович, секретарь райкома!

Письмо это пишет Елизавета Крупицына – старуха ветхая, которая прошлым летом угощала тебя простоквашей, когда заходил ты к нам в избу вместе с председателем колхоза. Не подумай, ради бога, что я угощением своим хвастаюсь: хочу только, чтобы ты меня припомнил.

Заявляю я жалобу на родную внучку Настю Крупицыну – Героя Труда. Нету мне из-за нее на старости лет ни отдыха, ни покоя. И в кого она такая уродилась – ума не приложу. Робких у нас в семье не было, но и характеру столько еще никто не выказывал. Воспитывала я ее в скромности и послушании, а получилось совсем наоборот.

Начались мои беды с той поры, как стала Настя звеньевой молодежного звена. Загорелась она мечтой снять небывалый урожай картошки – пятьсот центнеров с гектара. Объявили комсомольцы свое обязательство на колхозном собрании, в газете пропечатали, чтобы назад ходу не было. Признаюсь, ныло у меня тогда сердце: боялась я, как бы не опозорила Настя нашу фамилию. Шутка ли, три тысячи пудов с гектара! На моей памяти такого урожая еще никто у нас не снимал.

Всю зиму собирало молодежное звено золу для удобрения. Они золу собирают, а я в ответе: зачастили ко мне хозяйки, просят унять Настю. Уж больно комсомольцы на золу навалились. В печке еще огонь, а они уже золу выгребают, спешат, чтобы никто не опередил. Да и топить жарко стали: отвернется хозяйка на минуту от печи, а Настины помощники уже суют в топку лишнее полено, чтобы золы больше получилось. Во всех избах целую зиму такая жарища стояла, хоть святых выноси. Крепко я побаивалась, что от большой теплоты тараканы расплодятся. Но бог миловал, все обошлось благополучно, – видно, год был на тараканов неурожайный.

Зато столетние старики отогрели на печах свои древние кости, ходят друг к дружке в гости да обсуждают: выполнит Настино звено свое обязательство или нет. Бывало, такой шум в деревне поднимут, будто кинопередвижка приехала. Передвижка эта, между прочим, редко к нам заглядывает, и механик крутит картину, как на пожар спешит, ничего понять нельзя. Призови ты его, Николай Герасимович, к порядку.

А по весне приняла я новую муку. Месяца за полтора до посадки приступило молодежное звено к яровизации. Разложила Настя по всей нашей избе семенную картошку, ходит да переворачивает, чтобы она равномерно со всех сторон прорастала. И сделалась я в своем доме вроде уже не хозяйка: безвылазно лежу на печи, шагу ступить некуда. Нужно зачем в сундук полезть – куда там, не доберешься.

Напраслину на внучку возводить не буду – летом я вздохнула свободнее. Настя днем и ночью в поле пропадала, картошку свою пропалывала, окучивала, досыта кормила ее селитрой. И осенью выяснилось, что терпела я муки не зря: собрало Настино звено пятьсот сорок центнеров с гектара, и внучка моя получила золотую звездочку Героя. Жить бы мне теперь да радоваться, ан не тут-то было.

Давно уже заприметила я, что наш учитель влюбился в Настю. Человек он хороший, непьющий и свое дело знает, но очень уж нерешительный и терпеливый. Другой на его месте давно бы уже посватался, а он ходит вокруг Насти как тень и молчит. Раньше он еще пробовал с ней заговаривать, а после того, как Настя прославилась, учитель совсем заробел.

А вообще-то, он парень настойчивый. Председатель нашего сельсовета от него круглое лето прятался, так он его с ремонтом школы прижал. В отместку председатель покрасил школу в такой скучный цвет, что учеников жалко. Будешь, Николай Герасимович, в наших местах – пристыди хорошенько председателя, пусть он школу поскорее перекрасит. Ребятишкам нашим жизнь предстоит долгая и светлая, незачем им с малолетства настроение портить.

Не понимает Настя, что счастье ее по пятам за ней ходит, и мучает учителя безжалостно. Ни одной его лекции в клубе она не пропускает: наденет лучшее свое платье, золотую звездочку приколет, чтобы учитель не забывал, с кем дело имеет, садится в первом ряду и задает учителю самые заковыристые вопросы. А то вдруг ни с того ни с сего распустит слух, что уезжает учиться в техникум, и наш учитель ходит сам не свой, разлуки с Настей боится.

Танцевать с ним внучка наотрез отказывается – говорит, что учитель на ноги наступает. Я нарочно у ее подруг проверяла, наступает учитель во время танцев на ноги или нет. Все в один голос твердят, что Настя ошибается: танцует учитель вежливо и культурно.

При всем том, сдается мне, учитель Насте тоже люб, да только она в этом самой себе не признается. Как он уедет в город за учебниками или на конференцию свою учительскую, так Настя сразу становится смирная и вроде раскаивается в гордом поведении. А вернется учитель – и внучка моя колобродит пуще прежнего.

Часто подмывает меня отчитать ее как следует по праву бабки родной и воспитательницы. Но как вспомню, что Настя не только внучка моя, а также Герой и депутат нашего местного совета и я, старая, за нее голосовала, так и слова воспитательные на ум не идут и рука на нее не поднимается. Двоится в моем разумении облик Насти, и ничего не могу я с собой поделать. Иногда и не рада вовсе, что она у меня такая знаменитая.

И вот прошу я тебя, Николай Герасимович, вникни ты в это дело и вызови Настю в райком, пусть отчитается в своей личной жизни. Тебя она уважает и послушается. По всем статьям разговаривать тебе с ней способнее, чем мне: Герои и депутаты тебе не в диковинку, а у меня никакого опыта в этом деле нету, впервые в жизни с живым Героем сталкиваюсь, а оттого, что она мне родная внучка, видит бог, мне совсем не легче.

Со своей стороны я готова до конца дней жарищу в избе терпеть и яровизацию тоже как-нибудь осилю, раз так нужно для пользы дела. Пусть только Настя перестанет человека мучить. Это у нас никому не дозволено, даже Героям, – я так понимаю.

Будешь в нашей деревне, заходи ко мне в гости. Простоквашу мою ты уже знаешь, а таких моченых яблок, как у меня, не найдешь во всем районе. Отведай сам – убедишься, что не хвастаюсь. Напоминаю адрес свой, если запамятовал: деревня Большие Маковки, четвертая изба с краю, как из города по шоссе ехать, сразу за колдобиной, которую давно бы уже пора засыпать, а то грязь там стоит непролазная. Поросятам от этого, может быть, и раздолье, но ведь не для поросят же у нас дороги строят. Скажи шоссейному начальству, пусть замостят, а то я жду-жду, да и напишу в газету, адрес в каждом номере найти можно. Времени у меня свободного много, вон какое письмище тебе накатала, так что написать статью в газету мне легче, чем стриженой девке косы заплести.