Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 174)
Здесь уже приспело сказать, что в то время я довольно-таки легко смотрел на любовь, а верней сказать, никак не смотрел, а просто жил как бог на душу положит и монахом никогда не был. Неотразимым я себя не считал, и мне тоже случалось оставаться с носом. Но вообще-то, девчата ко мне благоволили. Не знаю уж, право, что там они находили во мне, но успехов у меня было больше, чем поражений. Робкие зубрилы-отличники у нас в институте завидовали мне и дразнили донжуаном и
И я решил действовать так, как давно уже привык поступать. Да и само поведение Сони меня подхлестывало, вселяло уверенность, что удача не за горами. Знаете, всегда как-то чувствуешь, нравишься ты женщине или нет и может у тебя с ней что-нибудь выйти или дело твое безнадежное.
А Соне, по всем признакам, встречаться и разговаривать со мной было гораздо приятней, чем с Аникеевым и другими пожилыми и женатыми начальниками. И в разгар самой деловой-пределовой нашей беседы о пиловочнике и шпальнике я частенько ловил на себе ее пристальный, как бы изучающий, а то и прямо благосклонный взгляд. А порой в сонноватых ее глазах мне чудилось ожидание и даже молчаливое приглашение к тому, чтобы не был я пентюхом и вел себя смелее.
В студенческие безответственные времена я сразу же, не мудрствуя, ринулся бы в атаку, а теперь вот медлил. И притормаживало мою прыть не одно лишь сомнение в легкой победе. Поражения я не так уж боялся: раз на раз, как говорится, не приходится, и риск вытянуть пустой номер в таких делах всегда есть. Меня больше смущало то, что в отличие от всех прежних моих симпатий Соня была моей подчиненной. Я не шутя опасался, не будет ли мое ухаживание за Соней смахивать со стороны на самую настоящую попытку использовать начальственную должность в корыстных целях. Иногда у меня даже закрадывалось подозрение: не потому ли Соня так благосклонно взирает на мою особу, что я ее начальник? Да и в грядущую решительную минуту начальственное мое положение тоже могло принудить Соню подчиниться против ее воли.
А я хотел, чтобы она полюбила не инженера и технорука, временно исполняющего обязанности начальника запани, а меня самого, Костю Мельникова, – такого, какой я есть сам по себе, без всяких должностных подпорок. Вот эти сомнения и вязали мне руки на первых порах.
Но время шло, а Соня все так же выжидающе и поощрительно поглядывала на меня, и что-то не видно было, чтобы она так уж робела перед инженером, техноруком и временным своим начальником. А вот насмешливые искорки в ее глазах стали вспыхивать все чаще и порой даже прыгали этакими проказливыми бесенятами, будто Соню стала уже забавлять затяжная моя несмелость, позорная для всей мужской половины рода человеческого. И я решил не тянуть резину, а действовать при первом же удобном случае. И случай такой, как водится, вскоре привалил.
Недели через три после моего приезда на запань мы как-то вечером задержались с Соней на работе, подбивая итоги смены. Когда вышли из конторки, все девчата-сортировщицы уже разбрелись по домам, и мы с Соней вдвоем зашагали к поселку. Я расспрашивал ее о житье-бытье, давно ли она работает на сплаве и не трудно ли ей день-деньской ворочать бревна багром. Она отвечала как-то скованно, невпопад, озиралась по сторонам и все время вроде бы чего-то ждала от меня.
Прошли такелажный сарай, который закрыл от нас реку и спрятал от случайных прохожих.
– Постой, Соня, – сказал я осевшим враз голосом, взял ее за руку и со значением заглянул ей в глаза. Помнится, я подумал тогда: если она вырвет сейчас руку, я все обращу в шутку и скажу, что всего лишь собирался погадать ей по ладони.
Она не вырвала руки, не отодвинулась, а только исподлобья глянула на меня и усмехнулась, будто хотела сказать: «Давно бы так!» Я прочел в ее глазах, кроме привычного уже для меня ожидания, еще и тайное согласие и уверился вдруг, что все мои нескромные желания сбудутся, и даже очень скоро.
Я осмелел и притиснул ее к стенке сарая. В рассеянном свете северной ночи глаза Сони покрупнели, стали темными, бездонными. И вся она вдруг показалась мне сказочно красивой, какими всегда становились для меня те девчата, которых я вот так обхаживал. Не то чтоб я сознательно шел на этот маскарад и настраивал себя на эту волну, но так уж почему-то всякий раз само собой у меня получалось. В поворотную ту минуту зазнобы мои как бы приподнимались в моих глазах, делались вдруг красивей и желанней. Сдается, мне позарез надо было тогда всячески их принарядить, чтобы первичная моя симпатия к ним, подогретая народившейся исподволь и неподвластной мне нежностью, вскарабкалась бы повыше и дотянулась до чего-то иного, более высокого и чистого, что люди обычно величают любовью.
А позже, когда я добивался своего или терпел поражение, этот самообман сразу же и бесследно улетучивался, и я снова видел своих симпатий такими, какими они были на самом деле. Частенько потом я просто не понимал себя и не на шутку дивился: и чего я тогда в этой серенькой крале выискал? Девчонка как девчонка, встретишь такую на улице – и не обернешься.
Не знаю, у всех так или только у меня одного…
Я притиснул Соню к стенке сарая и вплотную придвинулся к ней. Она и теперь не вырывалась, а лишь построжала вся, и сонливость ее вроде бы поразвеялась. «Погоди, северяночка, дальше еще и не то будет!» – горделиво подумал я и положил руку ей на плечо. И все же что-то в ее поведении настораживало меня, и я медлил.
Соня в упор смотрела на меня бездонными своими глазищами. Я заметил, как проказливый бесенок шмыгнул из одного ее глаза в другой, будто Соня спрашивала: «А дальше что? Долго еще будем подпирать такелажный сарай?»
И этот ее непроизнесенный, но угаданный мною вопрос подстегнул меня. Руки мои сами собой побежали по налитым Сониным плечам, я потянулся губами к ее рту, спеша поскорей перешагнуть через все, что пока еще разделяет нас, и оставить позади все глупые свои сомнения. Краем глаза я увидел, как Соня медленно и нехотя, как бы в истоме вскинула правую руку. Похоже, под внешней ее холодноватостью прячется одна из тех горячих девчат, которые не довольствуются тем, что их обнимают и целуют, но и сами любят ответно обнимать нашего брата. Что ж, такие мне еще больше нравятся. Ай да северяночка!
По доброте душевной я даже пригнулся в коленях, чтобы ей удобней было меня обнять. А Соня отвела руку назад, и в тот миг, когда губы наши уже почти встретились и я слышал на своем лице ее свежее, с привкусом мяты дыхание, она вдруг выбросила руку вперед и изо всей своей немалой силы тычком ударила меня в подбородок. Я попятился, фуражка моя свалилась под ноги. Вот тебе и горячая!
Выходит, не только на работе с багром Соня умеет быть быстрой и ловкой. И какой удар! Далеко не каждый парень сумеет вот так двинуть.
– Могла бы и предупредить, раз не согласна! – сердито выпалил я, потирая огнем горящий подбородок.
Соня презрительно фыркнула:
– Я же еще и виноватая!
– Что ж это ты размахалась? – трезвея, кисло упрекнул я. – Иль у вас тут, у северянок, так и принято: как что, так сразу по физии? Веселые у вас края!
– У нас тут принято – к чужим невестам не лезть! – наставительно сказала Соня, просвещая меня насчет местных обычаев. – Что вам, незанятых девчат мало?
Я протяжно свистнул:
– Вот оно что-о… А где ж твой жених? Что-то я его не приметил.
– В армии, где же еще? На Балтике служит. Вот осенью вернется – поженимся…
Все у нее давно уже было решено и распланировано. И в этой ее вдоль и поперек расчерченной жизни места для меня не было.
Хотя голова моя и гудела от удара, но кое-что для меня прояснилось. Местные парни совсем не были слепыми кротами. Просто они знали о ее женихе – вот и обходили Соню стороной. Может, на первых порах какой-нибудь бедолага и попробовал испытать Сонину верность, но тут же схлопотал себе оплеуху и мигом стал чутким и сознательным. Не могли, черти стоеросовые, загодя меня предупредить!
Одно прояснилось, зато другое еще больше запуталось. Почему Соня ни разу не заикнулась о своем женихе? Зачем тянула до последней секунды, вселяя в меня уверенность, что я на правильном пути? Не думала, что я зайду так далеко? Или сама не знала, как ей поступить? Или просто была убеждена, что сумеет постоять за себя в любой ситуации? Скорей всего, последнее…
Соня как-то разом отдалилась от меня, стала такой недосягаемой, будто улетела на другую планету. Но планета планетой, а меня подмывало спросить: какого же лешего она завлекала меня? Иль скучно ей стало поджидать своего морячка – вот она и решила скоротать время, приманивая растяпистого начальника. И сознательно она это делала или невольно, поддавшись минутному настроению? Тут уж начинались такие дебри женского сердца, где нащупать верную тропу было трудно, а заблудиться – раз плюнуть. А мне и так уже надоело ошибаться и платить за свои промашки подбородком. В конце-то концов, подбородок у меня один, и он еще пригодится мне в жизни.