Борис Бедный – Девчата. Полное собрание сочинений (страница 158)
Екатерина Захаровна надулась от обиды и усомнилась в медицинских познаниях Кондрата Ивановича, а Семен Григорьевич в благодарность предложил врачу сыграть в шашки.
Он все время помнил о недавнем своем решении проиграть Кондрату Ивановичу, но осуществить этот хитрый замысел не оказалось никакой возможности. Когда Семен Григорьевич зорким чемпионским глазом видел, что очень даже просто можно сразить две-три пешки противника или пробраться в дамки, он не в силах был удержаться, чтобы не совершить этого. Не его вина, что все в своей жизни привык он делать добросовестно, в полную меру сил, и играть хуже, чем умел, был прямо-таки не в состоянии. Ему легче было на словах признать, что Кондрат Иванович играет в сто раз лучше его, чем на деле проиграть ему хоть одну партию.
Презирая себя за жадность, Семен Григорьевич первую партию закончил вничью, а вторую выиграл и даже запер Кондрата Ивановича в «нужничок» – вместе с его «Павлом Буре» и высшим образованием.
– Пошел на поправку! – весело сказал Кондрат Иванович, довольно удачно делая вид, что самолюбие врача, вылечившего больного, пересиливает в нем обиду побежденного игрока.
Не успела Екатерина Захаровна закрыть за Кондратом Ивановичем дверь, как снова позвонили. Звонок был тихий, неуверенный. Сердце Семена Григорьевича сдвоило удар: Кирюшка! Щелкнул дверной замок – и Семен Григорьевич услышал в передней глуховатый голос Коли Савина.
Уж кого-кого, а Колю Савина он никак не ждал. Пришел парень, не посмотрел на обиду… Семен Григорьевич смахнул слезу-горошину, подумал: «Слаб стал!»
Екатерина Захаровна встретила Колю ласково: она любила, когда их навещали молодые рабочие, – то ли потому, что после отъезда своих детей скучала по юным лицам, а может, еще и потому, что бессознательно видела в этих посещениях признание особых заслуг Семена Григорьевича, подтверждение того, что они с мужем недаром прожили свой век на земле, есть кому помянуть их добрым словом.
– Как экзамены, Коля? – спросила она токаря, помогая ему пристроить на вешалке пальто.
– Какие экзамены? – опешил Коля Савин.
– Как какие? А в вечерней школе?
Коля Савин догадался, что Семен Григорьевич экзаменами объяснил его отсутствие во время размолвки, и, выручая мастера, сказал:
– Ах в школе… На будущей неделе начнутся, день и ночь зубрю, боюсь срезаться!
– А ты не бойся, – сердобольно посоветовала Екатерина Захаровна. – Учи все, что положено, и ничего не бойся!
– Так и придется… – согласился Коля Савин, стыдясь, что обманывает добрую Екатерину Захаровну.
Семен Григорьевич, слышавший весь разговор, с облегчением перевел дух. Он подумал признательно, что мужчины, настоящие мужчины, даже не сговариваясь меж собой, всегда поймут друг друга – поймут и вызволят из беды.
Коля Савин долго откашливался перед дверью и наконец вошел к больному. Семен Григорьевич сидел на кровати, и, может быть, потому, что смотрел он на своего любимого ученика снизу вверх, – взгляд его казался виноватым. Коля поздоровался с мастером, неловко положил на стол плоскую коробку, перевязанную нарядной голубой лентой, и присел на кончик стула. Долгую минуту они стесненно молчали.
Выручила их коробка, принесенная Колей. Она покоилась на столе скучным серым дном кверху и, судя по некоторым признакам, содержала в себе нечто кондитерское. Лента на коробке была такой праздничной голубизны, что невольно притягивала взгляд, Семен Григорьевич покосился на ленту, и Коля Савин обрадовался законному поводу начать разговор.
– Вам от всех наших ребят… – стыдливой скороговоркой сказал он, пододвигая коробку мастеру.
Семен Григорьевич строго посмотрел на пеструю картинку на крышке и спросил шепотом:
– Что там?
– Конфеты, – так же шепотом ответил Коля Савин. – Шоколадные.
– А вот это зря! – рассердился Семен Григорьевич. – Эх ты, а еще токарь: кто же больным старикам конфеты носит? Да у меня от этого шоколада всегда изжога приключается. Как поем – так изжога!
Семен Григорьевич презрительно щелкнул по крышке пальцем, будто всю жизнь только и питался фигурным шоколадом.
– Мы сначала цветов хотели купить, да нигде не нашли: не сезон…
– Цветы! – фыркнул Семен Григорьевич. – Что я, барышня какая, чтобы цветочки нюхать?! Вижу, недобираешь ты в этом вопросе, Коля!
– Недобираю… – признался Коля Савин. – Нас этому никто не учил. В ремесленном много наук проходили – и математику, и технологию металлов, – а какой подарок больному мастеру принести – про это не говорили… – Коля помолчал и спросил на будущее: – А что в таких случаях лучше всего приносить?
– А я почем знаю? – отмахнулся Семен Григорьевич. – Если б я дарил, так знал бы, а сейчас и голову ломать не стану!
– Как же теперь быть? – вслух подумал озабоченный Коля Савин. – Не нести же конфеты назад: меня ребята засмеют!
– Назад нести негоже, – согласился Семен Григорьевич и добавил доверительно: – А мы вот как сделаем: попросим Захаровну вскипятить чайку да все втроем и навалимся на шоколадные. Авось изжога тогда оробеет!
Екатерина Захаровна ушла на кухню, и через минуту там басом загудел работящий примус. Семен Григорьевич любующимися отцовскими глазами оглядел ладную фигуру Коли Савина и сказал растроганно:
– Молодец, что пришел, молодец!
– Мы с ребятами собирались еще позавчера проведать вас, да побоялись…
– Уж не меня ли? – удивился Семен Григорьевич и невесело пошутил: – Неужто я для вас такой страшный стал?
– Что вы, Семен Григорьевич! И не стыдно вам? Все ребята вас любят… как и раньше. Мы потому не шли, думали застать здесь…
Коля Савин запнулся, не желая произносить ненавистное Кирюшкино имя. Семен Григорьевич понял его и сочувственно кашлянул.
– Та-ак… – раздумчиво сказал он. – А нынче что ж не побоялся ты с ним встретиться?
– Прояснилось кое-что. Попытались мы сегодня узнать
– Что же Кирюшка молвил? Что?
Семен Григорьевич даже с кровати вскочил – так не терпелось ему поскорее узнать, почему Кирюшка отплатил черной неблагодарностью за все его заботы о нем.
Коля Савин замялся. Он давно уже чувствовал себя не в своей тарелке, а теперь совсем запутался. Говорить о Кирюшке хорошее Коля никак не мог, так как знал о нем одно лишь плохое; ругать же его при Семене Григорьевиче не хотелось, чтобы мастер не подумал, будто он сводит с Кирюшкой счеты.
– Руби сплеча, Никола! – приказал Семен Григорьевич. – Узнавать – так уж всю правду.
– Мне его слова и повторять-то неохота… В общем, распространялся он в том плане, что болезнь у вас дипломатическая, чтобы не отвечать за его работу, если он не управится с тремя станками…
Семен Григорьевич даже охнул, заслышав такое.
– И язык у него не отсох?
– Не отсох… – виновато ответил Коля Савин.
Семен Григорьевич опустил голову и закручинился.
– Да вы не огорчайтесь, – попытался утешить его Коля. – Он и раньше такие штучки отчубучивал. Мы ведь с ним в одном общежитии живем, пригляделся я к нему…
Коля Савин спохватился, что поругивает-таки Кирюшку, несмотря на данное самому себе слово не осуждать его в присутствии Семена Григорьевича и вообще отзываться о сопернике со студеной вежливостью. «Ну и черт с ним! – непоследовательно решил он. – Мне бы только деда нашего успокоить».
Семен Григорьевич рывком поднял голову:
– Слышь, Никола, а не завидуешь ли ты Кирюшкиной славе?
– Нечему завидовать, – твердо сказал Коля Савин. – Будут мне такую славу даром давать – и то не возьму!
– Что так? Не пойму я что-то тебя. Мне, к примеру, было бы любопытно на самого себя в кино поглазеть: на фотографиях красовался, а в кино помелькать не привелось… Чем же Кирюшкина слава плоха?
– Нечистая она… Вы по радио его выступления не слыхали? Жаль! Ведь он все себе приписал, будто сам предложил работать на двух станках и закалку фрезы для скоростного резания придумал. Все сам! Мы с ребятами слушали – и ушам своим не верили. Про вас он лишь в самом конце упомянул: «Кроме того, оказывал помощь мастер Федунов».
– Оказывал все-таки? – усмехнувшись, спросил Семен Григорьевич.
«Спокойный дед! – с уважением подумал Коля Савин. – Другой бы на его месте взвыл от обиды, а у него только глаза колючие стали».
– А может, не успел он всего по радио высказать? – заступился за Кирюшку все еще сомневающийся Семен Григорьевич. – Поторопили его, или растерялся с непривычки, не видя, кому говорит. А то и речь ему подсократили, чтобы не засорять приемники разными ненужными стариками… Мало ли что могло быть?
– Все руководство цеха отблагодарил, начиная с начальника и кончая профгрупоргом, который для него и пальцем не шевельнул, а про вас забыл. Нет, здесь тактика! – убежденно сказал Коля Савин. – Вас он больше всех опасался, не хотел славой поделиться – вот и зачеркнул. Очень уж кстати болезнь ваша тут ему подвернулась!..
Семен Григорьевич обескураженно покрутил головой, все еще не в силах свыкнуться с обидной новостью.
– А какой обходительный да ласковый был! – вспомнил он. – Встретит меня в проходной – так и засияет, будто я не мастер, а артистка фартовенькая из гортеатра. В трамвае всегда норовил билет мне купить, а в бане сам, без спросу, спину мне мочалкой тер – ах, проныра!
Только сейчас Семен Григорьевич начал понимать, как ловко Кирюшка-пройдоха обвел его вокруг пальца. Непонятно было только, почему теперь он перестал юлить, пошел на разрыв. Семен Григорьевич призадумался. Как ни крути, выходило одно: после головокружительных своих успехов Кирюшка считает, что мастер ему больше не нужен и он свободно теперь обойдется без него. Использовал как ступеньку – и отбросил за ненадобностью!