Борис Батыршин – Звезды примут нас (страница 23)
— Пусть остаётся, что с ним сделается? Вот разберёмся, что стряслось — вернёмся и заберём, и его, и багги.
— Уи, мсье! — Пьер в шутливом жесте вздёрнул перчатку, словно отдавая честь. — Я есть готовый. Идьёмм?
Эфир по-прежнему был мёртв, приборный щиток багги тоже не отзывался на нажатия кнопок и рычажков. Что ж, значит — придётся идти. Я хотел, было, прежде чем направиться в сторону станции, сунуть револьвер в ящик на багажнике — но передумал. Мало того — похлопал себя по набедренному карману, убедившись, что остальные взятые с собой «гильзы-вспышки» там, и никуда не делись. Глупо, скажете? Сам знаю, но ничего поделать с собой не могу. Древний, как этот мир инстинкт: когда случается что-то непонятное, потенциально опасное — убедись, что оружие под рукой…
Мы успели отойти не более, чем на три десятка шагов — вернее, не шагов, а длинных «кенгуриных» прыжков, когда отталкиваешься по очереди обеими ногами — когда справа, над гребнем кратера, что-то мелькнуло. Я остановился — слишком резко, едва удержав равновесие, — и повернулся в сторону подозрительной вспышки. И вовремя: над гребнем одна за другой взлетали сигнальные ракеты, вперемешку, красные, белые, зелёные, будто кто-то решил ни с того ни с сего устроить салют. И находился этот «кто-то» не возле куполов «Ловелла», а в той стороне, где в пологой стенке кратера, в каверне, в глубокой тени прячется таинственный «звёздный обруч».
VI
Я не сразу заметил, как ожили системы скафандра. Сначала зашуршали в наушниках помехи, потом начали прорываться сквозь них обрывки фраз — по большей части, недоумённых, а то и испуганных. Быстрый взгляд на запястье — ага, датчики действуют, но всматриваться в их показания некогда. Ракеты продолжают взлетать над гребнем, но уже гораздо реже — видимо, устроители фейерверка, кто бы они ни были, извели запасы потешных огней. Так, стоп, горячку в сторону, надо остановиться и, наконец, подумать, а не продолжать этот бег двух тараканов по раскалённой сковороде…
Что я и сделал. Пьер последовал моему примеру — до него было метров десять, и он принялся размахивать обеими руками. Я постучал пальцем по правому запястью, где у «Мун хауберга» располагалась панель управления связью, француз хлопнул себя перчаткой по шлему и принялся тыкать пальцем в рукав. Почти сразу сквозь эфирную трескотню прорвалось сначала его прерывистое дыхание, а потом и голос:
— Алексис, слышалль мень-я?
— Слышу, слышу… — отозвался я. — С воздухом как, порядок?
Система жизнеобеспечения моего скафандра ожила вместе с радио, и теперь я с удовольствием ощущал струйки тёплого воздуха, обтекающие тело. Сколько она не действовала — три минуты, пять? Ещё примерно столько, и это могло бы стать проблемой.
— Хорошоь-ё вё-оздухх, порьядок. Что тьеперь делайтт?
— Если системы скафандра действуют, то и багги тоже должен заработать. Возвращайся скорее, попробуй завести — и, если получится, сразу догоняй меня.
— А ты есть… идти дальщье, уи?
— Уи. Поднимусь на гребень, может удастся связаться с куполом. А то у меня сплошной треск.
Так оно и было — из того, что удалось расслышать в дикой мешанине помех я разобрал лишь, что на «Ловелле» изрядно перепуганы и не очень понимают, что происходит. А значит, на помощь их рассчитывать пока не стоит — ни нам с Дюбуа, ни тому, что продолжает подавать сигналы из-за гребня. Вот ещё две ракеты — красная и белая, взвились с трёхсекундным интервалом и рассыпались удивительно красивыми искристыми вспышками. Салют в честь Первомая — только вот, боюсь, праздником там и не пахнет…
Пьер тем временем приступил к исполнению полученного приказа — повернулся и длинными прыжками направился к багги. Как бы он не споткнулся, забеспокоился я, это ведь только кажется, что вниз по склону бежать легче, кем вверх. На самом деле, всё ровно наоборот. А если упасть — запросто можно приложиться выпуклым забралом о камень — тот самый, с повышенным содержанием анорита, вон из сколько под ногами — хлопот потом не оберёшься. Нет, конечно, закалённое, особо прочное стекло не расколется — а вот микротрещина вполне возможна, и придётся тогда нашлёпывать на забрало липкую герметизирующую заплатку, после чего ни о каком продолжении поиска речи уже не будет, успеть бы доставить пострадавшего назад, на «Ловелл» до того, как потеря воздуха приобретёт опасные масштабы…
— Пьер, как слышишь? Умерь пыл, осторожнее.
— Уммьерь… что? Не понимайт…
— Полегче, говорю! Незачем нестись, сломя голову!
Молчание, потом неуверенный голос в наушниках
— Ты говорилль непонятно, Алексис. Мне надо что-то сломайт?
… вот ведь, одно слово — француз! Но я тоже хорош, забыл об элементарных правилах радиообмена…
— Дюбуа, приказываю передвигаться медленнее, шагом. Доложите, как поняли?
— Медленно идти, уи? Понялль!..
Действительно, его ярко-белая фигурка с оранжевыми полосами катафотов, поблёскивающих на рукавах, плечах и спине, перешла с «кенгуриных скачков» на скользящий, вперевалочку, шаг. Я прикинул — до багги ему осталось метров пятьдесят, не больше.
— Отлично, действуй. Я поднимаюсь на гребень, буду ждать тебя там.
— Уи, Алексис, я есть исполняйт…
До гребня — изломанной полосы, напоминающей драконий хребет, оставалось ещё метров двести. Я хотел, было, воспользоваться встроенным в правый рукав «Мун хауберга» радиодальномером, но передумал — незачем, быстрее дойду. Конечно, здесь, на поверхности Луны расстояния обманчивы, но если я и ошибся, то ненамного.
Но стоило мне подняться на зубчатую гряду и бросить в сторону каверны с «обручем» один-единственный взгляд, как я моментально забыл и о Пьере Дюбуа, и о лунном багги, и даже о намерении связаться с «Ловеллом» — забыл, и покрылся ледяным потом от того, что открылось мне там, внизу.
Удивительно, но я сразу понял, что это такое — хотя, казалось бы, где пустыня Гоби, а где Море Спокойствия? На луне, где ж ещё ему быть — и, тем не менее, именно здесь, из зеркально-ртутного блеска в глубокой черноте каверны расползались веером огромные то ли черви, то ли пиявки. Каждое из них имело в длину не меньше трёх метров, и ползли они странно, рывками — замирали, сокращались, от чего их кольчатые тела сильно разбухали, а потом — вытягивались, распрямлялись вперёд, истончаясь при этом чуть ли не втрое. Потом снова замирали, как бы «собирая» себя в отвратительные пухлые бочонки, но уже впереди, на расстоянии в несколько метров. За существами тянулись следы, неестественно прямые, отличие от тех извилистых полосок, что оставляет, скажем, в пыли дождевой червяк. А ещё они были как бы прерывистые — эта иллюзия возникала из-за того, что через каждые несколько метров в ровной борозде просматривалось расширение — места, где гадины распухали, чтобы сделать очередной «шаг» И эти следы расходились из общего центра — того, где продолжало ртутно сиять, — огромным веером; я насчитал их не меньше восьми.
Этот способ передвижения был не таким уж и медлительным, как могло показаться на первый взгляд — во всяком случае, те два, что ползли по следам ковылявших прочь ярко-белых с оранжевыми чёрточками на плечах фигурок, неумолимо настигали свои жертвы. Один из идущих буквально вис на плечах второго — ранен? Вот они сделали несколько шагов, тот, что держался на ногах, споткнулся и полетел в пыль… встал, помог подняться товарищу, на миг обернулся, чтобы посмотреть на страшных преследователей, дистанция до которых ещё сократилась и составляла теперь не больше пятнадцати шагов. Всё это я додумывал уже на бегу, молясь только о том, чтобы не споткнуться о камень и не полететь кубарем. Жать клавиши, в поисках нужной частоты мне было некогда, я не мог даже ответить диспетчеру «Ловелла», чей голос прорвался наконец через ураган помех — воздух с трудом врывался в лёгкие, и я слышал только своё собственное хриплое дыхание и точно знал, что если отвлекусь хотя бы на миг — обязательно споткнусь, упаду, потеряю драгоценные секунды и гобийские твари, неизвестно откуда взявшийся здесь, на краю Моря Спокойствия, догонит свои жертвы. Догонит — и всадит в спины змеящиеся молнии высоковольтных разрядов. Что там писал Ефремов, с какого расстояния его электрические червяки поражали своих жертв? Чёрт, не помню… А может, в вакууме это расстояние больше? Да как они вообще ухитряются оставаться в живых здесь, где ни одно земное создание сложнее вируса не протянет и пары минут?..
— Алексис, мон дьё! Заллезайт бистро-бистро!
Багги обогнал меня и развернулся бортом, подняв облако реголита. Пьер, видимо, успел разглядеть, что творится в кратере и теперь махал мне рукой, другой вцепившись в штурвал. Я стоял точно спиной к Солнцу у меня за спиной, золотистый светофильтр шлема опущен, защищая глаза от его слепящих лучей, так что я не мог видеть ошарашенную, напуганную гримасу напарника.
… да и я сам-то, надо полагать, ничуть не лучше…
Всё-таки, Пьер Дюбуа отличный водитель, куда мне до него! Лунное багги с разгону подрезало переднего червя, и я боковым зрением успел заметить лиловую вспышку, утонувшую в пыльном облаке, поднятом при нашем лихом развороте — ага, значит, интуиция меня не подвела, они самые есть…
— Дьержиссь!
Я и так мёртвой хваткой левой руки вцепился в трубу ограждения — правая была занята «бластером». Хоть бы антабку какую придумали, горе оружейники… — мелькнула мысль — и улетучилась вместе с сумасшедшим рывком, от которого наша «шайтан-арба» едва не встала на два колеса. Нообошлось; багги на несколько мгновений завис в неустойчивом равновесии, потом медленно — слишком медленно! — опустился на все четыре опоры. Ещё одна ветвистая молния мелькнула в пыли возле переднего правого колеса, булыжник, куда она угодила, брызнул снопом искр, по ушам ударил мгновенный всплеск помех.