Борис Батыршин – Загадка тетрадигитуса (страница 9)
Варя украдкой показала мне язык – она-то была в длинной юбочке из красно-коричневой шотландки и тёмно-синей, на манер школьниц двадцатого века, жилетке. Я чуть заметно пожал плечами – ну виноват, виноват. Исправлюсь.
Вообще, эти двое суток на Елагиных курсах – чуть ли не единственное время, когда я могу не заморачиваться одеждой предков, позволяя себе некоторые вольности. Возьмём, к примеру, сорочки. Здесь их надевают как старые солдатские гимнастёрки, через голову – привычные, застёгивающиеся спереди по всей длине, появились только в начале двадцатого века, в Америке. Те, кто победнее, носят не сорочки, а манишки – особые нагрудные вставки, которые пришиваются или пристёгиваются к внутренней части пиджака или сюртука. С этим аксессуаром приходится быть осторожным – не дай Бог, сделаешь резкое движение, и манишка отстегнётся, сомнётся складкой, завернётся вверх. Выглядит это на редкость нелепо.
А воротнички? Не понимаю, как люди могут по своей воле обрекать себя на такую пытку! Воротнички пристёгиваются особыми штучками – "запонками". Из накрахмаленного белого полотна, пяти сантиметров в высоту, со стоячими кончиками, воротнички безжалостно, в кровь, растирают шею. Кроме них к костюму непременно полагаются манжеты, тоже на запонках. Они порой заменяют записную книжку: на крахмальном манжете можно нацарапать пару слов карандашом. Хоть какая-то польза от бестолкового аксессуара…
Обувь: тесные чёрные ботинки с узкими носам, порой с суконным верхом – для города. Другие, посвободнее, коричневые, с закруглёнными носами – для сельской местности. Парусиновые прогулочные туфли, вроде тех, что на мне сейчас, вполне удобны, но в городе в них ходить не принято. Ну и сапоги, разумеется – особенно, когда собираешься на верховую прогулку. Этому нас здесь тоже учат, и надо было слышать проклятия, которые адресовала Варвара "дамской" посадке – боком, в особом седле и платье-амазонке.
На улице шагу нельзя не ступить на улице без головного убора. Котелки, цилиндры, соломенные шляпы-канотье, британские кепи и каскетки. Помните, как в сериале про Шерлока Холмса? Вот такие же, с одним или двумя козырьками; к нижнему канту крепится шёлковый шнурок, при ветреной погоде его пристёгивают к пуговице сюртука или пальто.
И – перчатки! Это обязательно, вне зависимости от погоды, появиться на улице с непокрытой головой и без перчаток – дурной тон, все равно, что выйти из дома без одежды. Тонкие кожаные на каждый день; из белого или светло-бежевого шёлка при параде; из толстой кожи или замши для верховой прогулки. А трости, стеки, зонтики – никто не ходит с пустыми руками! В трости могут скрываться стилет или короткая шпага. Или не столь опасный секрет: стеклянная колба с виски, миниатюрная подзорная труба, часы-луковица или даже перьевая ручка с чернильницей. Чего только люди не придумают!
Что до Вариных "взрослых" дамских нарядов – тут я умолкаю. За что ей такие мучения? Хотя не стану отрицать, выглядит она в них очень даже привлекательно…
– Итак, молодые люди, – заговорил один из гостей, – Вот вы и дождались своего часа. Регулярные занятия на курсах продолжаются согласно утверждённого плана, однако три группы мы вынуждены снять для выполнения срочного задания. Основной будет группа "Алеф" – она проявила себя лучше других, да и навыки… хм… по основной специальности у них посолдиднее.
Я ухмыльнулся – про себя, разумеется. То, что деликатно названо "навыками по основной специальности" – не что иное, как умение владеть записывающей, подслушивающей и прочей аппаратурой, доставленной из двадцать первого века. Разумеется, тут я серьёзно опережаю однокашников из других групп, да и напарницу успел поднатаскать.
…а потому, принято решение, – продолжал меж тем гвардеец, – дать вам шанс проявить себя не в учебной миссии, а в настоящем деле.
– И дело это нешуточное. – подхватил Корф. – Недавние события в Африке… – тут он многозначительно глянул на меня, – привели, к тому, что нашему противнику достались некие артефакты. Мы выяснили, что в скором времени они будут перемещены из нынешнего хранилища на Британских островах куда-то ещё, скорее всего, в континентальную Европу. Ваша задача – выяснить, куда именно.
Я понимающе кивнул. Разумеется, речь идёт о хрустальной статуе "тетрадигитуса", добытой отцом в джунглях Центрального Конго и потом похищенной ван дер Стрейкером, отчаянным авантюристом, работающим на британскую военно-морскую разведку. Правда, толку англичанам от этой добычи немного: чтобы заставить статую ожить, требуются иные приспособления, а их-то отцу удалось сохранить. Но ведь и нам теперь от них никакого проку, во всяком случае, пока с "тетрадигитус" остаётся у англичан.
Значит, пока мы тут учились сами и учили других, агенты Д.О.П. вышли на след таинственного артефакта – и теперь мы, группа "Алеф", должны закончить работу? Отец, узнав об этом, наверняка обрадуется – в конце концов, разве не предстоит мне исправить его упущения, в результате которых драгоценная добыча попала в руки наших оппонентов?
…а кофе мне так и не предложили…
– Ещё рано идти на Сент-Джеймс стрит. – сказала Варвара, подбирая юбки, чтобы перепрыгнуть через очередную навозную кучку. – Сейчас утро, в клубе, наверное, никого.
Иван задумался. Резон в этом был: вряд ли лондонские джентльменские клубы похожи на ночные заведения Москвы двадцать первого века, но по утрам жизнь замирает и здесь – завсегдатаи разъезжаются, персонал отдыхает от трудов праведных, и одни только уборщики возятся в клубных гостиных и курительных комнатах.
– Давай, хотя бы пройдёмся мимо, приглядимся, что к чему? До вечера времени вагон, устроимся потом где-нибудь, и в спокойной обстановке всё хорошенько обдумаем. Считай, что это у нас с тобой экскурсия с осмотром достопримечательностей.
– Достопримечательности! – скривилась напарница. – Лучше бы улицы убирали нормально, а то развели грязишу…
Лондон стал первым английским городом, который они рассмотрели вблизи. Портсмут не в счёт; его видели только из кэба, по дороге на вокзал.
"Видимо, – думал Иван, вышагивая по замусоренному тротуару, – внешнее благополучие, сытость и чистота европейских городов появились только в двадцатом столетии. А улицы
Сзади раздалось бряканье колокольчика и протяжное "Старье берем! Старье меняем!" Юноша обернулся – кричал старый еврей, погонявший лошадь. Убогая повозка завалена проломанными настенными часами, разваливавшимися стульями, вылинявшей одеждой, разношенной обувью, гнутыми каминными щипцами, куклами без волос. Повозку облепили дети, и старьёвщик отдавал за доставленный хлам яркие книжки, бумажные фонарики, шарики из зелёного бутылочного стекла – бросовые сокровища, способные покорить детские сердца.
Стоило тележке старика-еврея тронуться с места, как её сменила другая, собиравшая металлический лом. Ею управлял коренастый рыжеволосый тип с обветренным до красноты лицом. Он кричал, оповещая о своем прибытии:
"Утюги, сковородки, кочерги! Кружки, миски, ложки! Железные обода! Есть старые подковы? Ненужный металл? Скорей неси сюда!"
Варя раздражённо фыркнула, уловив волну запахов, которые распространяла тележка уличного торговца рыбой. Дары моря там были навалены грудой, и по тусклой чешуе ползали крупные зеленоватые мухи. Но ни сам разносчик, ни покупатели не обращали на них ни малейшего внимания. Вот покупательница в высоком чепце, юбке из клетчатой шерсти и блёкло-коричневом жакете, подошла к лотку; хозяин лениво помахал над прилавком рукой – мухи снялись гудящим облаком и повисли над лотком. Женщина повторила его жест, и принялась перебирать товар. Мальчишка лет десяти, тащивший следом за ней огромную корзинку, наблюдал за мушиным роем, ковыряясь в носу.
Девушку передёрнуло.
– Пошли, Вань… – она вцепилась в локоть спутника. – Сент-Джеймс стрит в четырёх кварталах отсюда, пойдём скорее, ну их всех…
"Это она зря, – подумал Иван, послушно прибавляя шаг. – Ну, мухи и мухи – а то над лотками московских разносчиков их мало! И ведь ничего, не обращали внимания, и даже пирожки у них покупали и ели тут же, на улице…