Борис Батыршин – Забытые в небе (страница 54)
– Научишься. – пообещал Егор. Но учти, он с учеников крепко спрашивает…
– Ничего, пусть! Я справлюсь!
Глаза Люка сияли – он уже видел себя в кожаном фартуке, за пылающим горном с горячими клещами в ладонях. В ушах упоительно грохотал молот по раскалённому металлу:
– Вот и отлично! – улыбнулась Татьяна. – Значит, с тобой решили…
– Ну-ка, что вы там решили? – прогудело из-за куста. Люк от неожиданности подскочил – и расплылся в улыбке. К скамейке подходил лешак Гоша. За ним торопился, насвистывая весёлый мотивчик, Бич.
– Ой, дядя Гоша! – Лея с восторженным визгом кинулась к Лешаку, подпрыгнула и повисла у него на шее. – Как я вам рада!
Они познакомились с лешаком в первый же свой день на Воробьёвых горах, и с тех пор души в нём не чаяли.
– И что же вы решили? – повторил лешак, осторожно высвобождаясь из объятий.
– Да вот, Люк собрался в ученики к Кузнецу.
– Правда? – егерь весело посмотрел на мальчика. – А не пожалеешь? Рука у него тяжёлая, чуть что не так – может и по затылку прилететь. Одно слово – Кузнец!
Люк насупился. По затылку ему явно не хотелось.
Ну-ну, Скайуокер, не кручинься. – рассмеялся Бич. – Не так страшен Лес, как его малюют. Зато учит он крепко, потом будешь благодарить.
Мальчик кивнул.
– Вот и славно. – проскрипел Гоша. – Одного, значить, пристроили. А ты как, пигалица? Хоть ты-то хочешь в колледж?
Девочка огорчённо помотала головой.
– Не знаю… наверное, тоже не хочу. У вас, конечно, совсем не так, как в Офисе, но всё равно – стены, народ кругом. А я Лес хочу увидеть. Майка рассказывала, есть такие люди – травники, лекари. Вот бы и мне так! Я спросила на собеседовании – оказывается, такой специальности тоже нет, только фельдшеры.
– Было бы с чего вешать нос! – Гоша осторожно погладил девочку сучковатой пятернёй по голове. – Я тебе такие травы покажу – ни в каком колледже не научат! Что они вообще в этом понимают?
– Покажет он… – егерь решительно отодвинул лешака в сторону.
– Учитель, блин, нашёлся! Вот что, принцесса: есть у меня одна знакомая. Она и врач отменный, и Лес знает, как никто другой. Хочешь, мы тебя к ней отправим? Годик побудешь в помощниках, травничеству обучишься, Лес увидишь – а там и посмотрим. Может, захочешь поступить в колледж, а там и на Биофак. Знания – они никогда лишними не бывают, клык на холодец!
– Это ты о Еве? – обиженно осведомился лешак. Пренебрежение егеря явно его задело.
– О ком же ещё, пенёк ты трухлявый?
– Ну… – Гоша со скрипом поскрёб дремучую, похожую на густой мох, бороду. – …тогда ничего. Считай, малявка, повезло тебе. Ева – она душу Леса понимает, не хуже иного лешака. Да вот, я как раз к ней собираюсь. Хочешь со мной?
– Конечно, дядя Гоша! – обрадовалась Лея.
– Вот и славно, пигалица, вот и славно…
Егор мог поклясться, что в глазах лешака, изумрудно-зелёных, глубоко запавших в трещинки коры, блеснуло нечто, похожее на слёзы.
– А не опасно ей с тобой, через весь Лес, пешком? – забеспокоилась Татьяна. – Может, лучше по железке – добросим, куда Еве будет удобно?
– С Гошей – и опасно? – пренебрежительно хмыкнул егерь. – Он, конечно, трепач, но сейчас прав на все сто. С Леей скорее в вашей библиотеке что-нибудь случится, чем в Лесу под опекой лешака!
– Обидно говорите, барышня. – совсем расстроился Гоша. – Доставлю вашу принцессу в лучшем виде. А по дороге такое покажу…
Лея захлопала в ладоши.
– Ой, здорово! Скорее бы!
– Завтра и выйдем. Чего ж тянуть?
– Кстати… – егерь слегка понизил голос. – А тебе-то в Нору зачем? За Седриком?
Угу. – скрипнул лешак. – Наши решили, что надо его забрать. Вот отведу девочку, возьму его – и в Терлецкое урочище.
– Ну, дело ваше, лешачиное. – егерь помедлил. – И много времени… понадобится?
– На преображение? Да, почитай, год. Потом ещё полгода проживёт в урочище, а там и наружу сможет выходить. В таких делах торопиться не след.
– И то верно. – не стал спорить егерь. – А о Норе ты лучше того, лишний раз не болтай. Мало ли…
Повисла пауза. Люк смотрел то на егеря, то на лешака, силясь понять, о чём шла речь.
– Что же мы сидим? – засуетилась Татьяна. – Я тут прихватила перекусить. Наверное, проголодались после собеседования, устали? Завтра в дорогу, надо набраться сил…
– Не страшно. – твёрдо ответила Лея. – Теперь мы со всем справимся. Верно, братик?
Отчаянно хрипящий патефон (завод «Северный пресс», 1950-й год) доиграл последние аккорды «Интернационала». Игла визгнула и вхолостую заскрежетала по древней «шеллачной» пластинке со скоростью семьдесят восемь оборотов в минуту. Сапёр, отвечающий за звуковое оформление, поднял никелированную штангу звукоснимателя. Антикварное устройство, доставленное «партизанами» специально для ведения агитационно-воспитательной работы среди населения Офиса, замолчало.
– Внимание, товарищи! Оглашаю приговор!
Три громких удара огласили Паучий холл – за неимением традиционного судейского молоточка, Чекист воспользовался рукояткой «люгера». Предусмотрительно извлечённый магазин лежал тут же, под рукой – командир «партизан» никогда не забывал об осторожности.
– Решением военного трибунала лица, запятнавшие себя пособничеством кровавому режиму… – он откашлялся и сделал театральную паузу, – …приговариваются к высшей мере социальной защиты.
Публика недоумённо заперешёптывалась. Что это такое «мера социальной защиты», да ещё и «высшая», похоже, не знал никто.
– К смертной казни, если кто не врубился. – добавил Мессер, исполнявший обязанности секретаря трибунала. – Зелёнкой им лбы намажут!
По холлу прокатился испуганный вздох. В задних рядах заохали, заголосили женщины.
«Пособники» молчали, угрюмо уставясь в пол.
– Да не переживайте вы так! – поспешил внести ясность Чекист.
– Мы же не звери – живых людей паукам скармливать! Им расстрел положен. Чтобы, значит, гуманно.
Судя по мине, которую скорчил секретарь трибунала, лично он полагал такой гуманизм излишним.
«Председатель» переждал волну охов и горестных возгласов и заговорил снова:
– Но, учитывая то, что подсудимые частично находились под воздействием гипноза… – последовала очередная драматическая пауза, – … а так же степень раскаяния, высшую меру решено заменить пребыванием в штрафной команде. Будут расчищать нижние этажи от волосанов. До исправления.
Снова общий вздох – на этот раз радостный. «Осужденные» оживились и даже заулыбались. Впрочем-не все – кое-кто нервно озирался на щелястую дверь, из-за которой доносилось подозрительное поскрёбывание. Обитатели «паучьих» этажей, оклемались от учинённой «партизанами» бойни и привычно сбежались на угощение.
– Ответственным за исполнение приговора назначается товарищ… вот он. – Чекист мотнул головой на Мессера. – За неподчинение, уклонение от исполнения обязанностей, а в особенности, за умышленную порчу специнвентаря, он имеет право расстреливать на месте.
– Всосали, фраерки? – зловеще ухмыльнулся бывший «секретарь трибунала», а ныне командир штрафников. – Ежели кто в отказ пойдёт, или чего поломает – он показал грязным пальцем на сваленные в углу распылители – того в расход, без второго слова!
«Фраерки» благоразумно хранили молчание. В холле наоборот, загомонили, обсуждая услышанное.
Чекист пустил в ход «судейский молоток».
– Так, граждане и гражданки. Ещё вопросы есть?
– Есть!
Говорил один из группы молодых людей, устроившихся в дальнем углу холла.
– Можно мы тоже с ними?
– Э-э-э… зачем?
– Ну, как же? – ответил другой парень, судя по густому загару и выцветшей, в заплатах, куртке – из даунов. – Мы тоже хотим на пауков поохотиться. И вообще, интересно же! Сколько можно сидеть на одном месте?
Чекист озадаченно посмотрел на энтузиастов. Яцек (он сидел по другую сторону, изображая ещё одного члена «тройки») наклонился к уху командира и что-то зашептал. Чекист кивнул и постучал «люгером» по столешнице.
– Раз народ желает – надо пойти навстречу. Но в штрафниках вам, товарищи, делать нечего. Пройдёте курс молодого бойца, принесёте присягу, получите оружие – огнестрельное, не эти ржавые дрыны – тогда и будет вам охота! Такая, о которой вы и не мечтали!