Борис Батыршин – Врата в Сатурн (страница 12)

— Так точно! — бодро отозвался я, тоже по-английски. — Вы были на «Ловелле», когда я имел удовольствие поохотиться на электрических гадин, повылезавших из «звёздного обруча».

Он хохотнул.

— Да, лихо вы их, взрывчаткой!..Признаться, Алексис, я вам до сих пор завидую — как же, первый обитатель Земли, убивший инопланетное животное, да ещё и такое опасное! Как минимум, место в книге охотничьих рекордов всех времён вам теперь обеспечено!

Я смутился — но только самую малость. Терпеть не могу, когда напоминают о подобных вещах…

— Не преувеличивайте, мистер Сернан. Во первых, мне тогда просто повезло, а во вторых — с чего вы взяли, что я был первым? Учёные раскопали массу описаний встреч монгольских с олгой-хорхоями, и в том числе — эпизоды охоты на них. Так что я не более, чем один из многих!

Он добродушно улыбнулся.

— Может, монголы и правда подстрелили парочку этих тварей из своих луков — но сделали это на Земле, в пустыне Гоби. За пределами же нашей планеты приоритет, безусловно, ваш — и придётся вам и дальше с этим жить!

— Тогда уж не мой, а наш. — я не собирался сдаваться. — Нас на «лунном багги» было двое, один я бы не справился!

— Да, помню, француз-механик Поль Дьбуа… — кивнул Сернан. — И, кстати, Алексис, оставьте этого «мистера». Здесь, на корабле, ребята обращаются ко мне просто «кэп». Что до скромности — это, конечно, дело хорошее, но палку перегибать не стоит. Кстати… он понизил голос до таинственно-заговорщицкого, — у меня есть друг, англичанин, заядлый охотник на крупного зверя, каждый год ездит в Южную Африку, на сафари. Он состоит членом лондонского «Хантер-Клуба» — эдакое, знаете ли, невыносимо аристократическое заведение с традициями чуть ли не от королевы Анны — и как-то раз намекнул, что они рады были бы видеть вас в своих рядах. Так что подумайте — и привыкайте к своей славе, вам с ней и дальше жить!

…ну что тут можно ответить? Лесть — сильнейший инструмент, и все мы так или иначе ему подвержены…

— Наверное, вы правы, кэп. — сказал я, демонстрируя приличествующее почтение к словам «первого после бога». — Что до клуба — ну, какой из меня охотник? Так, стрелял несколько раз по вальдшнепам в Подмосковье…

Я картинно развёл руками — и тут же поплатился за чрезмерное пристрастие к эффектным жестам: меня закрутило и едва не перевернуло вниз головой, и если бы не помощь капитана, вовремя поймавшего мою ногу — пришлось бы мне самым унизительным образом изображать из себя туриста, впервые оказавшегося в невесомости.

— Так вот, зачем я вас вызывал, Алексис… — Сернан перешёл на сухо-деловой тон. — Наш водитель буксировщика, как вам известно, получил травму, и мне сообщили, что вы готовы его заменить?

Я кивнул.

— Всё верно.

— Сертификаты, документы, подтверждающие квалификацию, надеюсь, в порядке?

Я похлопал себя по нагрудному карману.

— Как с практическим опытом?

— Сорок семь часов, включая аварийные работы на станции «Лагранж». Правда, это всё на «крабах», на «омаре» только проходил обучение. Но разница небольшая, справлюсь.

— Вот и отлично. — капитан удовлетворённо кивнул. — Тогда я сообщаю в диспетчерскую станции, что кадровый вопрос мы решили. А вы, Алексис, ступайте к своим друзьям — старт через тридцать минут, пусть подготовятся…

VII

Из дневника Алексея Монахова

«…В моё — 'то, другое», разумеется, — время многие проклинали Хрущёва не за кукурузу, не за провальные эксперименты с целиной и прочие волюнтаристские выходки. Нет, они ставили ему в вину поворот вслед за Америкой, в сторону потребительского рая, торжества обывательского образа жизни. Причём сделано это было не только для СССР, но и для всего человечества — не окончательно, правда, потому что был ещё космос, ещё летали на Луну «Аполлоны», ещё теплилась надежда на «догнать и перегнать» заокеанского противника не только по молоку и мясу. Окончательно этот поворот закрепил Брежнев, а в Штатах — Рейган с его потребительско-кредитной рейганомикой…

На оставленной мной ветке истории все силы пропаганды и идеологии были брошены на то, чтобы убедить обывателя, что только так и нужно; потом появился призрачный символ личной свободы во всём — и закончилось это десятками гендеров, квир-людьми, экологическим безумием… возможно, даже ядерной войной, которую я, по счастью не застал, но к которой всё двигалось семимильными шагами. Здесь, вроде, всё пошло не так — но где гарантия, что история не вернётся на круги своя? Её нет, и пока тяга к новому — и не в плане личного благополучия, а в общечеловеческом плане — не стала определяющим побуждением всех до единого обитателей нашей планеты, эта опасность останется. И она тем более значительна, что на Западе, в Штатах, в Японии капитализм, а он так или иначе склонен воспроизводить именно мещанскую, потребительскую модель. Да, космос — лакомый кусок для крупных корпораций, особенно теперь, когда затраты на его освоение снизились. Но ведь и производство товаров массового потребления — больше, больше, больше! — не менее лакомый кусок?

Именно поэтому я каждый раз с замиранием сердца просматриваю раздел новостей — а вдруг отзвук былого кошмара снова мелькнёт на газетных страницах или с экрана телевизора? Ведь не все ещё страны этого мира присоединились к проекту «Великое Кольцо», и не все видят своё будущее не только на нашей любимой, такой тесной планете, но и вовне.

Я не раз обнаруживал в окружающем меня «новом, прекрасном мире» аналогии с ранними произведениями братьев Стругацких. И каждый раз холодел изнутри — ведь если находятся аналогии «Стажёров» — то почему бы не найтись и аналогиям «Хищных вещей века»? То что мне они на глаза не попадались, ничего совершенно не значит — в конце концов, бравый космонавт Жилин тоже понятия не имел о подобных явлениях, пока не сменил место работы…

Позже, в восьмидесятых, в некоторых повестях АБС появилось понятие так называемого «Вертикального прогресса», как метафоры выхода человечества из плоскости обыденных представлений и задач в некое новое пространство. Суть «Вертикального прогресса» была обозначена в этих произведениях весьма туманно, и даже в многочисленных интервью авторы отделывались неясными намёками, не раскрывая сути вопроса.

Уж не знаю, что на самом деле имели в виду АБС под этим понятием — может, и правда теорию о необходимости кардинальной перемены человеческой сущности для покорения Внеземелья? Я же всегда воспринимал её буквально, как стремление человечества — именно человечества, а не отдельных, сколь угодно продвинутых личностей — вверх, к звёздам. Это отчётливо перекликалось с рассуждениями Станислава Лема в его «Сумме технологии» о том, что однажды перед людьми встанет выбор: бросить силы на освоение космоса, или ограничиться околоземным пространством и бесконтрольным развитием средств связи. Как следствие — создание виртуальных реальностей (великий поляк называл эту технологию «Фантоматика» и закукливание лишней, не вписывающийся в 'Вертикальный прогресс по-западному) части человечества в компьютерные вселенные — или, если хотите, погружение в ванны с ароматическими солями и слегами…

Да, здесь ничего подобного не просматривается. Пока не просматривается. Но — повторюсь, где гарантия, что это надолго?..

Если я надеялся выкроить по пути от «Звезды КЭЦ» к «звёздному обручу» достаточно времени для дневника — то напрасно. Почти всё время я провёл в каюте девушек, успокаивая попеременно то их, то Дасю. До сих пор он попадал в невесомость всего два раза, на краткое время, понадобившееся для перелёта сначала с Земли на «Гагарин», а потом оттуда на «Звезду КЭЦ» — а тут хвостатому космонавту пришлось оказаться в условиях отсутствия силы тяжести на много часов. Кот орал, шипел, царапал руки, неосторожно протянутые к нему руки… ну, и пачкал, конечно. Винить его за эту сугубо физиологическуюреакцию на страх было невозможно; некоторое облегчение наставало лишь в краткие периоды разгона и торможения, а всё остальное время мы с Юркой-Кащеем вылавливали по всей каюте следы кошачьей паники физиологической деятельности — оказалось, они свободно проходят через решётку переноски и разлетаются по всему помещению. типа, не желающего думать ни о ком, кроме себя.

И угадайте, кому досталось от прекрасных обитательниц каюты за всё это безобразие? Разумеется, нам с Юркой– как не обеспечившим котику достойные условия содержания во время космического перелёта, а так же не приучившим заранее пушистого покорителя Внеземелья. Попытка убедить обвинительниц в том, что мы тут, собственно, ни при чём и сами познакомились с котом всего пару дней назад, ни к чему не привела, после чего я имел неосторожность предложить переселить кота из переноски в гермомешок и накрепко там запечатать, а отмыть и отчистить темницу и её узника уже на «Заре» — когда мы туда попадём, разумеется. Надо ли говорить, что предложение было с негодованием отвергнуто, а на меня было повешены ярлыки котоненавистника, живодёра и вообще, толстокожего эгоиста? Вот и рассуждайте после этого о справедливости…

Но — всё когда-нибудь заканчивается. «Тихо Браге» вышел на орбиту сближения с «обручем». Маршевые двигатели заработали на торможение, создавая хоть какое, а тяготение, и я, свалив все заботы на безответного Кащея, сбежал, сославшись на срочную необходимость приготовиться к следующему этапу нашего рейса. Состоять эта подготовка должна была из обязательного предполётного инструктажа, краткого медосмотра и облачения в специальный комбинезон, после чего следовало занять место в капсуле-кокпите «Омара». Однако этот насквозь знакомый ритуал был нарушен, опять-таки по вине французского астрофизика: он явился в служебный шлюз в весьма тревожном состоянии духа, и вместо рассуждений о необходимости предельно обращения с инопланетным артефактом, сообщил, что аппаратура, установленная на «обруче» уже в течение трёх с половиной часов фиксирует необъяснимую его активность. Проще говоря — импульсы, возникающие в плоскости «тахионного зеркала» стали продолжительнее по времени, достигая нескольких десятков миллисекунд; их вспышки теперь не просто фиксируются аппаратурой, но и видны на обзорных камерах. Динамика нарастания процессов, заявил Гарнье, такова, что можно ожидать решительно чего угодно — а потому, нужно как можно скорее поднять «обруч» на высокую орбиту, не дожидаясь, когда эти явления начнут сказываться на работе «батута» космической станции. Пока, сообщил он, все плановые переброски грузов и людей на «Звезду КЭЦ» и обратно приостановлены, но долго это продолжаться не может — повседневная нормальная жизнь станции слишком зависит от постоянного сообщения с Землёй.