Борис Батыршин – Точка Лагранжа (страница 44)

Решение возникло мгновенно. Заученными движениями рукоятей управления он развернул «краб», нацелил его на приближающуюся махину и, закусив до крови губу, дал полную тягу. За спиной зашипел движок, стальная вращающаяся стена надвинулась с неожиданной скоростью. Страшный, вышибающий воздух из лёгких удар, гнущиеся, словно варёные макаронины, перекрестья труб, не сумевших защитить ложемент и пилота от столкновения — и последнее, что стажёр Ветров успел услышать, прежде чем его сознание милосердно отключилось, был треск его собственных костей, ломающихся о безжалостно-жёсткое, острое ребро контейнера…

XI

— …И ведь сколько раз предупреждали! — отец в сердцах стукнул кулаком по столешнице. — Сколько говорили, что ситуация с техникой безопасности на орбитальных стройках не тревожная, а прямо-таки катастрофическая — всё впустую! И вот, пожалуйста — дождались…

— А что отвечали? — осторожно спросил я. Поинтересоваться бы ещё, кто именно отвечал, но и без того ясно, что имеется в виду некий обобщённый, средний оппонент.

— Понятно что… — отец пожал плечами. — Мол, масштабы работ, что на Земле, что в Космосе, растут лавинообразно, и качество контроля неизбежно падает, причём на всех уровнях. Вообще-то понять можно: такая глупая история с сорванной резьбой на баллоне ещё год назад была попросту немыслима, с каждым таким баллоном нянчились, как с грудным младенцем, проверяли по сто раз, обнюхивали, чуть ли не облизывали. И, заметь, занимались этим специалисты высочайшей квалификации, отвечавшие за каждый чих, за каждую царапину на краске. А сейчас, когда этих баллонов мы отправляем на орбиту в день по несколько десятков штук — кто их проверяет?

Я немедленно вспомнил эпизод из «Стажёров», где Юра Бородин (тоже, кстати, вакуум-сварщик), гуляя по Мирза-Чарле, забрёл в район складов — и обнаружил там поддон с газовыми баллонами, у одного из которых был сбит вентиль. Могли бы братья Стругацкие (в настоящий момент живые, здравствующие и плодовито пишущие) предугадать, что третьестепенный эпизод из их повести сбудется, да ещё и таким драматическим образом?

-Поставили, понимаешь, на контроль какую-нибудь тётю Клава, которая раньше на ЗиСе прозванивала тестером цепь зажигания самосвала! — продолжал возмущаться отец. — Нет, я не спорю, это тоже ответственное дело — но ведь надо понимать, что этим баллонам в космос лететь, а не на МТС в каком-нибудь Бердичеве!

Замечание отца насчёт ЗиСа привычно царапнуло мне ухо — хотя уже и год прошёл, никак не могу привыкнуть к тому, что автозавод имени Лихачёва сохранил в этой реальности прежнее название друга всех физкультурников.

— Ну и что же они собираются делать? — спросил я, опять не уточняя, кто именно — «они».

— А что тут сделаешь? — отец развёл руками. — открывают при нескольких техникумах вроде Московского Авиастроительного новые факультеты, которые будут выпускать специалистов соответствующего профиля, расширяют уже имеющиеся. В МАИ, Бауманке и других подходящих вузах набирают потоки на новые специальности. Всё это хорошо, конечно, но только нужно было думать о таких вещах не сейчас, а хотя бы годом раньше — а то когда ещё выпускники приступят к работе, да наберутся опыта? А масштабы строек растут, скоро «Циолковский « войдёт в строй, «Армстронг» расширяем, а там и до «Лагранжа» недалеко — это я ещё молчу о планах американцев начать строительство специальной туристической станции… Представляешь, сколько грузов пойдёт теперь на орбиты? Не вагоны даже — составы, эшелоны!

Я представлял, причём куда лучше, чем отец мог предположить. Всё же, инженерное образование, пусть и полученное четыре десятка лет назад, давало о себе знать.

— Но на этот-то раз, к счастью, обошлось без жертв?

— Чудом. На пассажирском причале как раз шли работы по проверке наружных кабелей. Когда монтажники увидели, что стряслось — отстегнули вопреки всем инструкциям страховочные фалы и рванули на ранцевых движках к контейнеру. У Ветрова уже воздух вовсю хлестал из пробитого «Кондора, пополам со вскипающей кровью, но ребята всё-таки успели: нашлёпнули на пробоину «слизня», отцепили от обломков «краба» и отволокли к шлюзу. Ну а дальше — спасибо врачам, спасли, вытащили буквально с того света.

Слизнем на новом, «орбитальном» жаргоне называли тканевую нашлёпку, покрытую некоей чрезвычайно липкой и тягучей субстанции, которой следовало экстренно запечатывать пробоины в скафандрах или стенках лёгких орбитальных аппаратов. Упаковка с таким «слизнем» с некоторых пор в обязательном порядке входила в аварийный комплект любого, кто работал за пределами станции, в космосе.

— Ему долго в больнице лежать? — спросил я. — Когда его выпишут?

— Ну, ты даёшь… — отец аж поперхнулся от такого вопроса. — Вашего Ветрова пока даже отправлять на Землю запретили — говорят, могут быть осложнения из-за тряски и перегрузок при спуске и торможении. А ты — «когда его выпишут…»

— Ну… мало ли? — я пожал плечами. — Между прочим, он и твой тоже — забыл, кто его в Артек послал и вообще, завербовал в Проект?

— Такое пожалуй забудешь… да ты о нём не беспокойся, со станции передают — будет жить, и даже в космосе работать сможет. Парень крепкий, здоровенный, обойдётся. Ты мне лучше вот что скажи…

Я изобразил ожидание — только что рот не приоткрыл.

— Тут с тобой хотят поговорить наши психологи. — сказал отец. — Ты не против?

Я тяжело вздохнул и поднялся со стула.

— Куда ж от них денешься? Пошли…

Отец удивлённо вздёрнул бровь.

— Что, даже не спросишь, в чём дело?

— А чего тут спрашивать? И так ясно, что из-за ребят в «Астре», тоже мне, бином Ньютона…

— Верно! — новая порция удивления на отцовской физиономии. — Но откуда ты…

Я спрятал ехидную усмешку. Не признаваться же, что когда мы приехали в Центр Подготовки, отец отправился узнавать новости, а я, тем временем позвонил в «ботанический сад». И узнал достаточно, чтобы догадаться, о чём пойдёт речь.

— Считай, интуиция подсказала. — я взялся за ручку двери. — Так мы идём, или заглянем в буфет, соку выпьем, или, там, кофейку? Разговор предстоит долгий, а у ваших умников только водички из графина и допросишься…

Это было уже третье учение по отработке действий в случае разгерметизации. Отличие от предыдущих двух заключалось в том, что оно было внеплановым — если раньше обитатели «Астры» о тренировках знали, к ним готовились, экзаменуя друг друга по пунктам инструкции, проверяя на знание расположения запорных рукоятей, запасных баллонов с дыхательной смесью и прочих нужных в аварийной ситуации предметов, то сейчас всё случилось внезапно. Как, собственно, оно и полагается на серьёзных, не для галочки, учениях по безопасности на космических объектах.

Лида поняла, что что-то пошло не так по тому, как внезапно, ни с того ни с сего, заложило уши. Едва она успела сглотнуть, осознавая, что это ей не кажется, и нашарить взглядом шкалу указателя атмосферного давления над люком, как по барабанным перепонкам ударил мерзкий пульсирующий вой. Она вскочила, кинулась, было, наружу — и тут взгляд её упал на рыжий комок, забившийся в дальний угол койки. Мистер Томас, весь взъерошенный, шипел, выгибая спину колесом, распушенный хвост торчал трубой, и было видно, что кот намеревается дорого продать свою безопасность — пускай и иллюзорную.

Вообще-то, никакой необходимости тащить его с собой не было. Во время плановых тренировок мистеру Томасу, перепуганному звуками ревуна и непривычными ощущениями, вызванными падением давления (воздушные насосы старались вовсю, имитируя разгерметизацию «Астры») ничего особо не угрожало. Ну, посидит в своём углу, пошипит на весь мир — а там учение закончится, давление вернётся к норме, рыжик придёт в себя, и начнёт яростно вылизываться, каковому занятию посвятит следующие несколько часов. А потом явится в кают-компанию, требовать от двуногих моральной компенсации за учинённый беспредел — скажем, в виде чего-нибудь вкусненького.

Но то было в прошлый раз, а сколько теперь всё это упражнение? Люди-то знают, что делать — они выберутся из угрожаемой зоны (механический голос из интеркома уже сообщил, что в таких-то и таких-то отсеках давление сохраняется, и членам экипажа следует немедленно там укрыться) — а вот что желать мистеру Томасу? Лида могла только гадать, до какой степени техники, имитирующие аварию, намерены снижать атмосферное давление в «Астре», и как это скажется на здоровье кота. А потому — она сдёрнула с койки покрывало, закутала в него рыжий, отчаянно сопротивляющийся комок шерсти, шипения и когтей, и кинулась в коридор, едва не растянувшись на комингсе. И успела лишь увидеть, как неумолимо встаёт на своё место плита аварийной гермозаслонки кают-компании (по замыслу разработчиков она играла роль заодно и аварийного убежища). Глухо чмокнули пневматические демпферы, красный огонёк над люком сменился зелёным — всё, аварийный отсек отсечён, те, кто находятся внутри, в точности выполнили инструкцию, подождав ровно столько, сколько полагается в подобном случае. А если кто остался снаружи — что ж, у него ещё остаётся сколько-то времени, чтобы позаботиться о себе. Как это и предписано в упомянутой инструкции.

Взгляд на шкалу указателя давления — плохо дело, падение уже значительное. Девочка повернулась и кинулась обратно, в свою каюту. На этот раз она-таки споткнулась и полетела на пол, чувствительно ударившись лбом о край столика. Вскочила, задраила люк и откинула крышку рундука. Мистер Томас отчаянно орал, пытаясь выпутаться из покрывала, но Лиде было не до него. Она быстро (бесчисленные тренировки не пропали даром!) облачилась в «Скворца» а потом, повинуясь внезапному импульсу, запихнула кота вместе с покрывалом во второй гермокостюм, присоединила извлечённый из ниши аварийный баллон с дыхательной смесью. Теперь «Скворец» зашипел уже в два голоса — во-первых, в него стал поступать воздух, а во-вторых внутри мистер Томас продолжал безнадёжную схватку с покрывалом. «Лишь бы ткань «Скворца» выдержала, когти-то у рыжего паникёра острые… — отстранённо подумала Лида, и вдруг вспомнила, чего она ещё не сделала. Так, шнур интеркома… разъём… большая кнопка на стене рядом с ним…