Борис Батыршин – Таможня дает добро (страница 44)

— Этот твой ужасный жаргон… — она наморщила носик, отчего, сделалась ещё привлекательнее. — Ну хорошо, ну ладно, это действительно интересно. Только давай договоримся — больше ты ничего подобного не предпримешь… во всяком случае, не предупредив сперва меня!

— А что, в Аламбо есть ещё один беглый зурбаганский гардемарин? — ладонь Романа подкралась-таки к вожделенной цели, и теперь его пальцы ласкали нежную, цвета топлёных сливок, кожу, подбираясь к вишенке соска. — Ну не сердись, обещаю, больше не повторится! Лучше расскажи, чего там такого интересного, а то у меня не было особо времени читать…

— Времени у него не было! — Дзирта снова фыркнула, однако ладонь его отбрасывать не стала. — Письмо. Личное. Адресовано невесте. В-общем, ничего интересного, кроме, пожалуй, одного момента: он пишет, словно прощается, будто собирается идти на смерть!

Рука Романа перекочевала с груди девушки на плечо.

— Ну… всякое бывает… он же, как я понимаю, военный моряк?

— То-то, что военный! Я бы поняла, если бы писалразведчик Фарватеров — есть у нас такие, отчаянные сорвиголовы, которые кидаются очертя голову по координатам заброшенных маяков. А то и вовсе без них, наугад, надеясь открыть новые, изобильные миры… Но военный-то моряк — что ему может угрожать здесь, в мирном Аламбо? Кровавая стычка с контрабандистами? Схватка насмерть с браконьерами, обчищающими устричные садки?

Роман задумался.

— Ты, помнится, упоминала, что у них вражда с Гертоном?

— Да какая там вражда! — Дзирта тряхнула головой, отчего волосы её рассыпались по плечам. — Так, давняя неприязнь, полузабытая уже, полсотни лет, как не выливающаяся ни во что серьёзнее тарифных распрей и таможенных склок. А тут — словно ему завтра в сражение, такое, в котором все шансы сложить голову!

Н-да… тут есть о чём подумать… — согласился Роман. — А кроме письма?

— Схема гавани Зурбагана. — Дзирта спрыгнулас постели, взяла со столика сложенный в несколько раз лист и развернула его перед любовником. — Видишь этот крестик у прохода в брекватере? Это место стоянки «Хассавера», броненосца, флагмана флотилии Маяка.

Роман наклонился к карте.

— Ну да, припоминаю — мы как раз мимо проходили, на лодке, когда я удирал с парохода. Ну так и что с того? Броненосец там всё время стоит, никакого секрета в этом нет. И вот ещё, смотри…

Девичий пальчик — нежный, розовый, с тщательно ухоженным перламутровым ноготком, — упёрся в две колонки цифр на полях карты.

— Что это? Какой-то код?

— Почти. Это толщины броневого пояса «Хассавера» — в миделе, на носовой и кормовой оконечностях. Во втором столбце — глубины с наружной стороны брекватера… Вот здесь, здесь и здесь.

Перламутровый ноготок сместился с цифр и теперь скользил по самой карте, приближаясь к крестику, отмечающему место стоянки броненосца.

— О как! — Роман резко выпрямился. — Это что же, секретные данные?

Девушка пожала плечами. — То-то, что нет — ни в толщине брони, ни в глубинах никакой тайны нет, как, впрочем, и в месте стоянки «Хассавера», Но вот зачем моему бывшему однокашнику понадобилось указывать их на этой карте?

— Погоди… — Роман прогнал прочь мысли о прелестях собеседницы — теперь всё его внимание было приковано к схеме. — Если подключить логику — именно эти цифры могут понадобиться тому, кто захочет подойти к броненосцу, укрываясь за молом брекватера. То есть с палубы-то его заметят, а вот со стороны внутреннего рейда — вряд ли. Особенно, если силуэт достаточно низкий.

— К примеру, как у «Суана»?

Дзирта ахнула, вскинув сжатые кулачки к щекам.

— То есть, ты хочешь сказать, что они…

— Именно. А данные по толщине броневого пояса… А ты что, сама не видишь?

Из открытого окна долетел пушечный выстрел. Дзирта вскочила и, накинув прозрачный соблазнительно короткий пеньюар, кинулась окну, распахнутому, по случаю ночной жары, настежь.

— «Суан» выходит из гавани! — крикнула она — батарея с оконечности мыса салютует им!

Она развернулась к Роману, и он на миг залюбовался её силуэтом, соблазнительно подсвеченным луной сквозь прозрачную ткань.

— Чего замер? Одевайся скорее, спускайся, ищи экипаж! Если не выйти как можно скорее в море — мы их потом ни за что не найдём!

IV

Мессир Дваркель принял гостей в своей лаборатории, куда нас проводила моя старая знакомая, то ли консьержка, то ли экономка старого гнома. На этот раз она обошлась без расспросов — только поджала губы в знак недовольства — «ходят тут всякие, занятых людей от дел отрывают!» — и посторонилась, пропуская нас на лестницу. На этот раз на голове у него вместо гномьего колпака была нахлобучена какая-то невнятная шляпа с крошечными измятыми полями и бронзовыми пряжками на тулье. В отличие от прежнего головного убора, шляпа прикрывала одну только макушку, выставляя на обозрение полупрозрачные, заострённые, необычайно длинные уши.

Казаков, увидев это, подавился смешком и толкнул меня в бок локтем.

— Может он того… эльф? — прошептал он. — Ну, эльф-домовик, как в Гарри Поттере? Ты глянь только — вылитый же Добби!

Не можешь без шуточек дурацких? — так же, шёпотом ответил я. — забыл, зачем мы здесь?

А про себя признал, что Пётр прав — уши мессира Дваркеля были разительно похожи на аналогичные части тела упомянутого кинематографического персонажа.

Это был уже четвёртый мой визит к старому гному — и, как и предыдущие два, он был связан с Источником. А точнее — с пачкой листов, полученных нами от Тиррея сразу после прибытия в Зурбаган. Парень не терял времени даром — по его приказу трое фитильщиков залезли в дом к гардемарину-заговорщику, и пока двое стояли на стрёме — один у входной двери, другой снаружи, спрятавшись в тени крыльца, — третий старательно скопировал «те самые» бумаги. Вернее сказать — перерисовал, поскольку текста на них был самый минимум, а большую часть листов занимали рисунки, изображающие зубчатые колёса, панели и лимбы, сплошь покрытые загадочными символами.

Мне понадобился один-единственный взгляд, чтобы уловить их несомненное сходство с бронзовой начинкой выпотрошенного нами макета Источника. Оставался сущий пустяк — выяснить, зачем они понадобились заговорщикам? Проще всего было, конечно, обратиться за разъяснениями к их владельцу, предварительно приведя его в состояние, пригодное для допроса. Но, увы, бывший гардемарин два дня назад покинул Зурбаган — и Тиррей, как ни старался, так и не смог выяснить, куда именно он направился. И единственным известным нам человеком, знающим хоть что-нибудь (и, подозреваю, не так уж мало!) об Источниках был мастер Дваркель, хозяин алхимической (а может, алфизической, или вовсе маго-стимпанковой?) лаборатории на втором этаже особняка, расположенного на улице Пересмешника.

Туда мы и направились после недолгих размышлений. Старый гном ничуть не удивился нашему визиту — выслушал мои довольно-таки объяснения, сгрёб листки с рисунками и, кивнув на пару глубоких кресел у камина, предложил подождать. И вот теперь сидели перед очагом, потягивали принесённый экономкой (или всё-таки консьержкой?) кофе с коньяком. Казаков не отрываясь смотрел на огонь, почёсывая за ухом устроившегося у него на коленях большого чёрного кота — тот урчал, словно внутри у него работал маленький неутомимый моторчик. А я косился на хозяина лаборатории, который, устроившись за столом возле окошка, уже полчаса скрёб крючковатым носом по бумаге, время от времени озадаченно крякая и невнятно что-то бормоча.

— А ведь я был уверен, юноша, что вы ко мне ещё придёте. Слишком много я рассказал вам в прошлый раз, чтобы вы просто так взяли и пропали!

Пётр вздрогнул от неожиданности. Кот, успевший пригреться и задремать, открыл жёлтые глазищи, посмотрел на него с осуждением и неслышно спрыгнул на пол. Я поставил чашку на поднос и покачал головой.

— Вы правы, как всегда, мессир. — ответил я. — В особенности, если учесть, сколько осталось недосказанным…

— И что же вы хотите узнать на этот раз?

— Эти схемы как-то связаны с Источником, насколько я понимаю?

Он усмехнулся в бороду.

— Полагаю, вы и сам знаете ответ.

— Хотелось бы подробностей, если вы не против.

— А мне хотелось бы узнать, откуда это у вас!

— Что ж, не вижу причин отказывать.

Я в нескольких словах описал историю с гардемаринами-заговорщиками. О Тиррее, разумеется, не упомянул ни единым словом.

— Вот значит как… — Гном поскрёб кончик крючковатого носа. — Вот значит, что они задумали…

— Они — это кто?

— Те, кому эти сопляки должны были передать бумаги. Серьёзные, очень серьёзные, и очень опасные люди, уж можете мне поверить! Перед вами, юноша… — он ткнул пальцем в стопку листов со схемами, — настроечные коды источника. Пользуясь ими, можно задавать… так бы это сказать… разный порядок… разные установки… задачи… нет, не совсем то…

— Разные режимы? — подсказал Пётр. Дваркель кивнул.

Да, вот именно, разные режимы работы Источника. Один, вот этот — он пододвинул верхний листок, — позволит заблокировать все входящие Фарватеры. Другой наоборот, не даст открыть Фарватеры, ведущие из Зурбагана. Уверен, найдётся и более опасный вариант — Если его установить, судно, идущее на свет Маяка, вместо Фарватера попадёт прямиком в Мальстрём.

Я вздрогнул, представив потрясение моряков, перед которыми вместо привычной трубы вихревого тоннеля внезапно открылась колоссальная, размером во всё Мироздание, воронка, из которой нет, и не может быть возврата…