Борис Батыршин – Таможня дает добро (страница 36)
— Здесь у меня зал с Коллекцией. — он показал на среднюю из трёх выходящих на площадку дверей. — пусть ваш спутник тут осмотрится, подождёт, пока мы поговорим о дела. Только не трогайте ничего!
— Не буду. — согласился Пётр. — Я что, не понимаю? Ценности, и всё такое…
— А что это вы с поклажей? — Гивс кивнул на казаковский рюкзак. — Задержаться собираетесь? Тогда я сперва подготовлю гостевую комнату — она тут же, на этом уровне, — а уж потом можно и о делах…
И ткнул узловатым коричневым в правую дверь. Ноготь на пальце был жёлтый от табака, потрескавшийся, неровно обгрызенный, а в трещинах кожи было что-то чёрное — то ли угольная пыль, то ли смола. Этими пальцами он то и дело поглаживал большой медальон, висящий на шее, на толстой цепочке из красновато-жёлтого металла.
Медальон был сделан из бронзы массивный, на вид очень старый. В углублениях и многочисленных царапинах зеленела патина, рисунок — вернее сказать барельеф, изображающий оскалившегося пса — был, наоборот вытер до желтизны от постоянных соприкосновений с одеждой. Казаков пригляделся — морда пса была составлена из выпуклых металлических пластин, а в глазницах тускло поблёскивали красные камешки. На миг они вспыхнули багровым, и тут же погасли — на это краткое мгновение Петру показалось, что пёс ощерился, ещё сильнее обнажая блеснувшие кровавым отсветом клыки.
Он помотал головой, гоня видение прочь. В самом деле, что за вздор — это всё лампы, развешанные по периметру круглого зала, их свет заставил зловеще сверкнуть камешки, украшающие гивсову побрякушку…
— Здесь эти комнаты, аккурат под нами, над кухней. — повторил Гивс. Внимания гостя к медальону он не заметил. — Только, простите уж, сыро там, холодно. Я их давненько уже не протапливал, не для кого было стараться, гости у меня нечасто бывают…. Ставни на окнах закрыты, но всё одно — придётся камин разжигать, а уголёк-то снизу таскать, в комнатах его нет. Справитесь?
— Незачем, мастер! — жизнерадостно отозвался Сергей. — Мы, собственно, ненадолго, поговорим — и назад, у нас ещё в городе дела. А что до поклажи — это вам, из Зурбагана…
Казаков стащил с плеча «поклажу» — на самом деле, детский брезентовый рюкзачок, прихваченный ещё с Бесова Носа, — и извлёк на свет две жестяные банки с табаком. На каждой красовался изображение старика лоцмана с трубкой в зубах на фоне моря и маячной башни. Чуть ниже по-зурбагански было написано: «Лучший трубочный».
— «Ури Бельграв»! — похвастался Сергей. — Купили в лавочке на улице Полнолуния, там он наилучший. Хозяин смешивает его из пяти сортов табака, причём листья он самолично сушит, предварительно обработав по своему, особому какому-то методу. Говорит — табак за что не заплесневеет и аромата не потеряет, хоть десять лет храни!
Две внушительные, не меньше литра каждая, банки табака, носившего имя основателя Лоцманской Гильдии, самого, наверное, знаменитого персонажа во всей долгой истории Зурбагана, они закупили перед тем, как покинуть город. «Если память мне не изменяет, мастер Валу привозил Гивсу такой, когда мы его навещали… — сказал Сергей. — И в таких же точно жестяных банках. Вот и мы прихватим — а то как-то некомильфо являться в гости без подарка, а потом ещё и копаться в вещах хозяина!..»
Морщины Маячного Мастера исказила гримаса — похоже, подумал Казаков, она должна изображать улыбку. Подтверждением этому стало благодарное ворчание — старик сграбастал банки и, зажав их под мышкой, двинулся по лестнице, спиралью взбегающей к верхним этажам башни. Сергей, заговорщицки подмигнув своему спутнику, направился за ним. Казаков дождался, когда оба скроются, поправил на плече рюкзак, увесистый от спрятанного в нём свёртка с инструментами, сдвинул на бок коробку с «маузером» и толкнул среднюю из трёх дверей, выходящих выходили на лестничную площадку.
На балкончике, опоясывающем верхний ярус башни, было неуютно. Дождь успел уже прекратиться, но ветер с океана, наполненный стылой влагой, заставлял поднимать воротники и втягивать головы в плечи. Пульсация маяка оранжево отражалась в лужицах дождевой воды, скопившейся в выбоинах каменной кладки под ногами. Вверх, к решётчатой камере, в которой помешался огромный масляный фонарь и сегментные, похожие на глаза какого-то фантастического насекомого, отражающие зеркала (я из собственного опыта знал, что часть сегментов изготовлены в Зурбагане тамошним зеркальных дел мастером так, чтобы отражать невидимый глазу отсвет Главного маяка) с балконавела узкая железная лесенка. Рядом, в глубокой нише пряталась дверь, ведущая в апартаменты Маячного Мастера; сам он стоял рядом и невозмутимо попыхивал трубкой, и собачья морда на медальоне помигивала рубиновыми глазами в такт вспышкам над нашими головами.
— Ну и долго мы будем тут торчать? — ворчливо осведомился он. — Пошли внутрь, пока не простыли, я грог сварю. Твой наставник, мастер Валу его крепко уважал — всякий раз, когда заглядывал на мой маяк, угощался, и покетский чёрный специально для этого с собой прихватывал…
Я развёл руками.
— Рома нет, уж простите, мастер! Начёт табака вспомнил, а вот о роме запамятовал. Могу спуститься на яхту, там вроде была пара бутылок…
— Да уж стой… — великодушно позволил Гивс. — После сходишь, а пока — у меня где-то завалялась непочатая бутылка, нам с тобой хватит. А за табак, и правда, спасибо, покойник каждый раз его привозил. Придётся теперь заказывать, привык я к нему…
— Как только вернёмся в Зурбаган, договорюсь, чтобы вам раз в месяц присылали по две полные банки. — пообещал я. — Двух-то хватит?
Гивс вытащил изо рта трубку и с сомнением её осмотрел, словно оценивая размер чашечки.
— Должно, вроде… если экономно. Ты мне вот что расскажи: как вышло, что мастер Валу провалился в Мальстрём? С его-то опытом и осторожностью…
Я пожал плечами.
— Да я сам толком не знаю. Я в той гонке на другой яхте шёл — на этой вот самой, что внизу стоит…
И ткнул пальцем в основание утёса, где прятался от океанских ветров «Ланифер».
— Мы ушли на Фарватер вслед за ними, примерно через полтора часа. А когда вынырнули в Маячной Бухте в виду Зурбагана — то узнали, что «Квадрант» там не объявлялся.
— Да, это дело такое… — вздохнул Гивс. — Ты, значит, теперь вроде как наследник старины Валуэра?
— Так и есть, принял дела, когда он пропал. Вот и к вам меня направили из-за того, что он был вашим другом.
— Что верно, то верно. — он выбил трубку о кованое ограждение балкона, извлёк кисет и принялся набивать трубку «Ури Бельгравом». — Мы с Валуэром уж сколько лет знакомы, я сейчас и не припомню. Хороший был человек, и друг добрый, а уж дело ваше лоцманское знал, как никто другой…
Он покачал головой. Изрезанное морщинами лицо сделалось грустным.
— Ну да что уж теперь… не зря говорят — что попало в Мальстрём, то назад не возвращается. Давай, рассказывай, что Гильдии от меня понадобилось, да ещё так срочно?
Я помедлил. Легенда на такой случай у меня имелась — тщательно, во всех деталях продуманная, подкреплённая всеми необходимыми документами. Но спешить с деловой частью визита я не хотел — здесь, на верхней площадке маяка, шум прибоя и ветер заглушали все звуки, доносящиеся из башни, но стоит только нам войти внутрь, как ситуация может измениться. Узкая каменная труба маячной башни не только не скроет, а наоборот, усилит визг болгарки, и что последует за этим, я боялся даже предположить — а потому усердно заговаривал собеседнику зубы, стараясь выиграть для Петра лишние четверть часа.
— Мастер Валу рассказывал, как нас прижали крейсера? — я сделал попытку съехать с темы. Как угодно, а ещё хотя бы четверть часика Петру выиграть надо. — Как раз напротив вашей башни было дело, вон, примерно там, милях в семи отсюда. «Кариндар» — так называлась наша баркентина, махина такая пятимачтовая — только вынырнула с Фарватера, и откуда ж нам было знать, что порт Луминора к тому времени неделю, как в морской блокаде? И, самое обидное: мы туда даже заходить не собирались, шли в другой порт, милях в сорока к северу. Вот и пришлось того… принимать бой!
— Да, у нас та история наделала много шума. — Гивс хмыкнул, как мне показалось, довольно. — Герцог Каэрвентский, правитель Западной Конфедерации, под чьим флагом шёл протараненный вами крейсер, немедленно поднял визг — что-де, «восточники» с которыми у него уже лет десять как шла война, наняли в других мирах военные корабли — и перегоняют их сюда по Фарватерам. А Зурбаган вопреки собственным правилам закрывает на это глаза, поскольку поддерживает его врагов — опять-таки вопреки правилам, требующим от них сохранять нейтралитет в подобных конфликтах! Даже меня пытались трясти — расспрашивали, требовали показать маячные книги, искали доказательства прохода этих самых нанятых кораблей по Фарватерам. Даже деньги предлагали, чтобы я подделал такую запись…
Я сощурился.
— А вы что же?..
— А ничего. Не знаешь, что ли, что за такие фокусы полагается по гильдейским правилам? Послал куда подальше, меня их дела не касаются. Маячные Мастера над схваткой, кто посмеет их тронуть? А там и война закончилась, и все об этой истории забыли. Хотя… — он помедлил, — кое-кто вспоминает. Вот, недавно, незадолго до вашего визита…
Он умолк. Я терпеливо ждал — сейчас любая пауза в разговоре играла не меня, вернее, на Казакова, который тремя этажами ниже делает своё неправедное дело.