Борис Батыршин – Последний цеппелин-3 "Сила на силу". Книга первая. (страница 18)

Додумать эту мысль он не успел. Барабанные перепонки и мозг прошил высокий, на грани слышимости, визг. Он запоздало зажал уши, заметив краем глаза, что опомнившийся, было, заряжающий, повалился на мостовую, и катается, завывая от боли – пальцы у него все в крови. Паук со скрежетом затормозил, вскинулся на задних парах ходуль, раскинув передние в стороны – отчего он сразу вырос выше окон второго этажа, и занял своей тушей чуть ли не половину проспекта.

«Готовится плюнуть кислотой... - понял лейтенант. – Дистанция шагов шестьдесят, не больше, накроет всех, и на баррикаде, и у орудия, но если прямо сейчас прыгнуть в сторону, в подворотню, что соблазнительно чернеет справа – то есть шанс уцелеть.

Но, конечно, никуда прыгать он не стал. Вместо этого пригнулся, стараясь укрыться за изогнутым щитом, и рванул спусковой шнур. Грохнуло, ствол откатился на компрессорах, пушка подпрыгнула. И тут же – разрыв и новый визг, на этот раз прерывистый, угасающий, словно кошмарная тварь вопила от непереносимой боли.

- Есть! – заорали с трамвая. – В самое ейное гнилое пузо, молодчина, флотский!

Лейтенант осторожно выглянул из-за щита. Гигантский паук валялся на спине, конвульсивно размахивая суставчатыми ногами, и из развороченного трёхдюймовой гранатой брюха поднимались клубы вонючего кислотного пара.

- Боеприпасы на исходе, товарищ Павел. – сообщил рабочий. – Патроны – только те, что у бойцов в подсумках остались, а гранат три штуки на всех. Хоть штыками отбивайся от погани этой…

Мезенцев не мог припомнить его имя, но видел, что действовал тот храбро, хотя и неумело, увлекая своим примером и не столь храбрых своих товарищей. Это стоило немалой крови – группа, кинувшаяся вслед за ним, попала в засаду. Затаившиеся в подворотне нелюди пропустили храбрецов мимо себя по проспекту и ударили с тыла – без выстрелов, с кривыми ножами, который – Мезенцев сам видел! – способны были рассечь подставленный под удар ствол трёхлинейки, а грудную клетку вспарывали снизу доверху, как кинжал-бебут вспарывает мешок с овсом. В оправдание горе-командира, заведшего отряд в засаду, можно сказать лишь то, что сражался он отчаянно, сам застрелил из нагана трёх нелюдей, получив в рукопашной схватке несколько мелких, но болезненных порезов.

- Я и говорю: с патронами беда. – рабочий поправил, болтающуюся на груди противогазную маску с жестяной коробкой на рыле. - Осталось, хорошо, если по обойме на винтовку, у многих и того нету!

Был он бледен, глаза глубоко запали в чёрные, на нездорово-бледном лице глазницы, что, несомненно, стало результатом потери крови. Сёстры милосердия, приписанные к дружине, перевязывали раны, но те никак не переставали кровоточить. Впрочем, как успел заметить лейтенант, то же самое происходило со всеми ранами, нанесёнными клинками нелюдей.

- А что с пулемётами? – спросил «товарищ Павел». – Боеприпас ещё имеется?

- К «Люське» осталось полдиска. – сообщил кряжистый солдат в шинели и мятой папахе, возглавлявшей в дружине пулемётную команду. – К «Кольту» полная лента, только он, дерьмо мириканское, заклинил, чинить надо.

Английский ручной пулемёт системы Льюиса, именуемый в попросту «Люськой», солдат держал на плече. «И не лень ему… - отстранённо подумал Мезенцев. – Поставил бы на мостовую, пуд ведь без малого…»

- А у тебя как, флотский? – товарищ Павел повернулся к лейтенанту. – Снаряды есть ещё?

- Четыре штуки. Три шрапнели и граната. Если полезут снова – то это на десять минут боя. Если повезёт.

«Товарищ Павел» поскрёб затылок.

- А шрапнелями по паукам бить можно?

- Отчего ж нет? – Мезенцев пожал плечами. – Поставить дистанционную трубку на удар, и стреляй, не хочу! Я, правда, собирался ими по пехоте, как картечами, но если припрёт…

- Четыре снаряда это хорошо. – глубокомысленно заметил рабочий. – Только всё одно мало. Воля твоя, товарищ Павел, а надо ехать, просить боеприпасу.

- На набережной, возле Николаевского моста баржа стоит, с неё раздают патроны и снаряды в ящиках. – сказал начальник. – Можно, конечно, послать человек пять, только много ли они унесут? Да и пока обернутся, нас тут заживо сожрут…

- Синерожие людей не едят. – буркнул рабочий.

- А тебе почём знать? Вот попадёшь к ним – тогда и выяснишь, а сейчас не болтай!

Жуткие слухи о том, что единственной целью нелюдей был захват пленных ради употребления в пищу ходили по Петрограду с того самого дня, как газеты сообщили о Нашествии. Но тут имелись варианты – кое-кто, видимо, из числа читавших книги английского писателя Уэллса, уверял, что человеческое мясо чужаков не привлекает, а вот кровь они очень даже приветствуют и всех пленников высасывают досуха.

- В соседней подворотне стоит грузовик. – сообщил пулемётчик. – При нём господин учёного вида, в котелке, с очками... Шофёр евойный, как пальба началась, машину в подворотню загнал, а сам дёру дал, вот он там и дожидается. Говорит – в кузове что-то шибко важное, по научной части. Я велел всё повыкидывать, а грузовик для дружины конфик… косиф…

- Кон-фис-ковать. – раздельно произнёс «товарищ Павел». – Правильно мыслишь товарищ, машина нам пригодится.

- Вот и я говорю – нужно нам, не для забавы! А он не даёт, лярва…. - пулемётчик пустил сквозь зубы длинный матерный период. - Орёт, ругается, Митяю, моему второму номеру в ухо дал. Одно слово – тилигент!

- И что Митяй? – заинтересованно спросил Мезенцев.

- Так эта… обругал его по матери, и ушёл. Не бить же, пришибёшь ещё насмерть!

Ответ пулемётчика лейтенанта удивил. К весне восемнадцатого года жители бывшей столицы Российской Империи, включая законченных романтиков и оторванных от реальности идеалистов, лишились последних иллюзий относительно неприкосновенности личности и ценности человеческой жизни. Тем не менее, стоило случиться Нашествию – и даже самые отпетые бунтари забывали о прежней вражде и припомнили, что человек человеку может быть не только волком, а так же классовым или идейным врагом. Особенно быстро этот процесс шёл в местах, где с нелюдями приходилось сражаться так, как сейчас делала это одиннадцатая боевая дружина, в которую записался лейтенант Мезенцев – грудь в грудь. Там, где бои шли на улицах родного города, который уже третий лень корёжило от пушечной канонады, огненных дождей с небес и паукообразных гадин, плюющихся жгучей кислотой, которая человека растворяет заживо, а броню «Остина» проедает за считанные минуты, стоит едкой дряни попасть на клёпаные бока…

- Вот что. – вынес решение «товарищ Павел». - Разведчики докладывают, новых атака ждать скоро не надо, Литейный до угла Колокольной и Невский до самого Николаевского вокзала от синерожих чертей свободны…

Разведчиками при дружине состояли трое пацанов –гимназист и двое сыновей мастеровых. Выросшие на этих улицах, знающие каждую подворотню, каждый проходной двор, каждую лестницу, ведущую на чердак, они оказались чрезвычайно полезны в разгоревшихся уличных баталиях.

- Значит, Литейный и Невский свободны… - продолжал начальник. – Полчаса у нас есть, а то и поболее. Вот что, флотский, бери сейчас грузовик и дуй за боеприпасом. Бумагу я тебе выпишу, печать пришлёпну - всё по форме, как положено. Водить-то машину умеешь?

Мезенцев кивнул.

- Вот и хорошо. Возьми двух бойцов с винтовками, заодно грузить помогут. Противогазы не забудьте, а то мало ли что…

Напоминание было не лишним. Нелюди заливали целые кварталы города ядовитым газом и ещё какой-то едкой дрянью, растворяющей человека заживо не хуже чем паучья кислота. Против неё противогазы были бесполезны – Мезенцев убедился в этом, когда стаскивал ошмётки резины с очищенных от плоти лицевых костей несчастного, попавшего под эту мерзость.

- Я поеду. – вызвался пулемётчик.

- А кто «Кольт» будет чинить? – сощурился «товарищ Павел». – Митяй что ли, твой, который с битой рожей? Ты вот что, мил человек: «Люську» флотскому отдай, пусть и правда, с собой возьмут. Мало ли что?

- Слушаюсь. – лейтенант едва не вытянулся по стойке«смирно», но потом вспомнил, с кем разговаривает. – В смысле, ясно, сделаю.

Он повернулся на каблуках и пошагал к подворотне, из которой – он только что это заметил, - высовывался тупой радиатор итальянского грузовика «Фиат».

- И с этим буйным ты того… полегче. – в спину ему сказал «товарищ Павел». – Учёный всё же, с ними деликатное обращение требуется. Хотя, ты и сам знаешь, сам, небось, из этих, из образованных?

[1] Так называли тогда Ютландский бой, крупнейшее морское сражение Первой Мировой Войны.

III

Англия, Лондон,

Даунинг-стрит, 10

резиденция премьер-министра.

- Чем твой департамент порадует нас, Уинстон? На вас сейчас вся надежда - без нового оружия, способного эффективно бороться с нелюдями, нам этой войны не выиграть!

Премьер-министр извлёк из палисандрового ящичка бледно-зелёную гавану, обрезал кончики позолоченной гильотинкой и принялся раскуривать. Собеседник последовал его примеру – оба были знатоками и ценителями дорогих сигар.

- Кое-что есть, Дэвид. Не так много, как хотелось бы, но есть.

- Надо полагать, по авиационной части?

Министр вооружений – именно этот пост занимал собеседник премьера с лета прошлого, 1917-го года, был известен своим пристрастием к авиации и флоту. К сожалению, с последним ему далеко не всегда улыбалась удача.