Борис Батыршин – Мартовские колокола (страница 40)

– Боюсь, даже слишком быстро, – покачал головой Каретников. – Олег, ты что, готов поручить расследование этим двум книжным червям? Причем без отеческого присмотра? Да этот Евсеин шагу ступить не успеет, как снова попадет в какую-нибудь историю. Стрейкера тебе напомнить? А в следующий раз можем так легко и не отделаться…

– Ну и что они решили? – спросил Николка, натягивая мягкие туфли-мокасины. Планировалось доставить из нашего времени берцы на всех «волчат», а пока мы заказали у московских сапожников тренировочную обувку по типу обычных мокасин.

Мы сидели в раздевалке Корфова клуба и ждали начала тренировки. Сегодня ее ведет Ромка – под присмотром пана Кшетульского. Занятия в клубе идут уже два месяца, с самого ноября. Из тридцати гимназистов, записавшихся поначалу в «сокольский» кружок, осталось не больше дюжины – остальные не выдержали жесткого темпа. Еще бы: три занятия в неделю, две тренировки плюс класс по теории – немалая нагрузка на перегруженных учебой гимназистов. Зато оставшиеся втянулись – пять дней назад состоялось первое посвящение в «волчата». Новичкам вручали сетчатые боевые платки расцветки «дарк койот» (мы с Николкой специально мотались за ними в магазинчик «Камуфляж и снаряжение» на Ленинском проспекте). К платку прилагалась напечатанная на принтере брошюрка «Книги джунглей» в местной орфографии.

– Решили… – подтвердил я. – Лучше бы не решали…

Я-то, как отец рассказал об открытии, обрадовался, что мы опять поедем в Египет! А что? Туда-сюда меньше месяца, разве плохо? Так нет – оказывается, зимой на Черном море какие-то сложности с пассажирскими пароходными линиями. В общем, решили пока обождать и обработать оставшиеся карточки. Вот весной, в апреле и поедут все вместе.

– Все? – восхитился гимназист. – Значит, и я с вами?

– Размечтался! – вздохнул я. – Нас не берут. Поедет папа, а с ним – Евсеин и, может быть, Корф с Ромкой – на всякий случай. Они, понимаешь ли, считают, что в Египте можно напороться на людей Стрейкера – ну помнишь, я рассказывал, что те пытались поймать нас в Сирии? К тому же папа нашел в бельгийской газете статейку – этот тип развил сейчас какую-то бурную деятельность. Пишут, что его принимал лично король Леопольд Второй.

– Это тот, которого в Европе «коронованным маклером» зовут? – хихикнул Николка. – Тоже мне король! Торгаш, да и только!

– Это ты зря, – возразил я. – Личность, конечно, спорная, но, по-моему, толковый мужик. Жадный, да, но ведь не зря говорят, что жадность на пару с ленью – двигатели прогресса. Отец вот всерьез опасается, что эта чертова кукла Вероника подкинула Стрейкеру инфу об алмазных трубках если не в Конго – там месторождения глубокого залегания, для вашей горнодобывающей техники их все равно что нет, – то, например, в северной Анголе. За них, правда, бельгийцам придется слегка повоевать… Или же дальше, на юге, в Намибии и Ботсване. Так что Стрейкер вполне может рассчитывать на покровительство короля. Увидишь еще – будет в вашей истории бриллиантовая империя называться не «Де Бирс» а «Дер Стрейкер». Кстати, и золото в Конго тоже есть, причем здесь у вас его еще не скоро отыщут.

– А как ты, готов к балу в гимназии? – сменил тему Николка. – Маринка вон третий день как невменяемая ходит: глаза горят, учебу забросила, почти не ест – только про бал и твердит!

– Да куда денусь? – пробурчал я. – Спасибо пану Кшетульскому – мазурку с вальсом мы теперь танцевать умеем.

– Да я и раньше умел, – хихикнул Николка. – Это ты у нас… неуч.

– Ну да, неуч… – и что? – Пришлось согласиться: в танцах я не блистал. – Надоела уже эта клоунада…

Поляк изгалялся как мог: то заставлял разучивать танцевальные па со стульями вместо дам, то приказывал рассчитаться на «первый-второй», и одна из групп по очереди танцевала девичьи партии. Впрочем, мне это в какой-то момент начало даже нравиться. Николка удивлялся – он-то ждал, что я буду сопротивляться этим занятиям до последней возможности. Три раза «ха» – особенно когда выяснилось, что нас пригласили на бал в женскую гимназию. Хватит с меня прошлого позорища – полбала стену подпирал, а напоследок отдавил даме ножки. Хорошо хоть Вареньке хватило деликатности не пенять мне за такую вот медвежью грацию.

– Так, выходим, строимся! – раздался из-за двери зычный голос Ромки. – Не спим, «волчата», тренировка начинается!

– Ну что, пошли? – Николка встал со скамейки и одернул кимоно. – А то замешкаемся – получим по тридцать отжиманий…

Мальчишки высыпали в зал – на время наших занятий Корф закрывал клуб для всех, кроме «волчат», – и после короткой заминки образовали круг.

Этот ритуал я целиком, без изменений слямзил у наших скаутов, а те, в свою очередь, сохранили порядки еще дореволюционных времен: каждый из «волчат» положил правую руку на плечо соседу, и начался странный танец, движения которого повторяли повадки охотящегося хищника.

Трижды повторив вступление «На крыльях Чиля пала ночь…», «волчата» повернулись налево и вновь описали большой круг.

На середину круга вышел Кувшинов. Он двигался скользя, будто выслеживает в лесу зверя. Вот уж не подумал бы, что малый так изменится! Никол говорил, что теперь в гимназии от Кувшинова никто не шарахается, да и безобразия его во главе троицы таких же, как он, возмутителей спокойствия ушли в прошлое. Еще бы – все трое прочно прописались у нас в кружке и не пропустили еще ни одной тренировки. Учителя и гимназический инспектор небось не нарадуются, глядя на преображение бывшего первого хулигана.

Кувшинов делал вид, что подкрадывается к добыче, «волчата» присели, и песня зазвучала тише.

Когда охотник изобразил прыжок на «зверя» и «заколол» его короткой палкой (с такими упражнялись на разминках по фехтованию и штыковому бою), мальчишки вскочили и завыли, подражая «тотему» клуба – волку.

– Ну все, строимся!

Ромка вышел вперед и поклонился на восточный манер. Тоже новинка – первые дни ребята упивались тем, что приветствовали так друг друга и в гимназии, и на улице. Представьте, в гимназической-то форме – цирка не надо, укатайка…

– Ну что, разминка? В стойку… начали?

По рядам прошло движение:

– И-и-и…

Ромка начал размеренно декламировать «Ночную песнь джунглей», отмахивая руками удары и стойки обязательной разминки. «Волчата» вторили вожаку…

Глава 3

– …В общем, нас пока спасает одно, – говорил Виктор, вытирая со лба быстротвердеющую смесь цементного раствора и пота. – Этот отнорок с порталом не связан с метро. А иначе – хрен бы мы тут так свободно бродили. И хрен бы мы вообще смогли пользоваться этим выходом. Все бы давным-давно перекрыли решетками, а то и вовсе заварили!

– Это да, – согласился Дрон. – Я когда увидел те две решетки, сразу подумал – наверняка они тоже в тупики ведут. Ну откуда в пяти минутах от Кремля подземный лаз в метро – и без контроля!

Дрон оказался прав. Один из тоннелей через пару десятков шагов круто заворачивал и утыкался в монументальный тупик – пробку из сплошного бетона. Второй тянулся дальше, и этот тупик оказался не столь капитальным – стенка из листового железа, из-за которой с регулярностью в несколько минут накатывала волна оглушительного грохота, – за тонкой железной преградой пролегал тоннель метро. Лист, замыкающий тупик, осмотрели; сварным швам, оказалось, самое малое пара десятков лет, причем не нашлось ничего похожего на люки, петли, болты – чего-то, позволяющего заподозрить, что тупик может превратиться в проход. Однако же Геннадий решил подстраховаться и «подпереть» лист парой рядов кирпичной кладки, а то мало ли кому придет в голову простучать железную стенку! Если вместо гулкой пустоты послышится глухой стук – любой решит, что там толстая стена, и пойдет искать другой объект для любопытства. Заодно – и звукоизоляция; Дрон рассчитывал укрыть кирпичную стену найденными здесь же, в тоннеле, матами из стекловаты, чтобы устроить в длинном коридоре стрельбище.

На возведение «лжестены» ушло недели две – работали неспешно, таская кирпичи по несколько штук, здраво рассудив, что если за столько лет тупик никому не понадобился, то уж пару недель как-нибудь да простоит.

Больше в изолированных таким образом тоннелях не нашлось ничего ценного. Турбина воздухонагнетателя, железные гермодвери – и очень много пыли. Разве что городской телефон в бытовке за порталом – он, как выяснилось, работал и даже был подключен к городской сети.

Осмотрев подземный схрон, Геннадий одобрил сделанную работу. Слабое место осталось одно – тот самый заброшенный подвал, из которого вел под землю вентиляционный колодец. Но тут уж делать было нечего – ни о каких попытках арендовать подвал речи быть не могло. Организация, занимавшая дом, проходила по ведомству министерства культуры и была настоящим оплотом старого режима: «Нас не трогают, и слава богу». С одной стороны, это неплохо – можно было надеяться, что подвалом еще лет двадцать никто не заинтересуется, а с другой – все попытки хотя бы на время завладеть ценным объектом были заранее обречены на провал.

В итоге были выработаны простейшие меры безопасности: у всех гермозатворов, перегораживающих коридор, Дрон не только снял штурвалы кремальер со стороны вентшахты, но и, матерясь, срезал болгаркой граненые штыри, на которые они насаживались. Теперь отпереть гермозатворы можно было лишь со стороны портала; проход со стороны вентшахты открывался с обратной стороны строго по графику, и никак иначе. Сами гермозатворы внушали уважение – ни ножовкой, ни монтировкой их было не вскрыть, так что случайно забредших в подземелье диггеров можно было не опасаться.