Борис Батыршин – Крымская война. Соратники (страница 28)
– Изволите видеть, Ваше Высочество, – шепотом пояснил Фомченко, – боец с позывным Абрек укрылся за караульной будкой. Видите, там брусчатка темнее? Это потому, что она меньше нагрелась за день, в тени стены. А командир группы, его позывной «Вомбат», скрывается в нише возле ворот.
– Чего же этот Абрек ждет?
– По двору ходит парный патруль. Сейчас они зашли за угол цейхгауза, но вот-вот появятся снова. Если боец снимет часового сейчас – не успеет утащить тело.
– Тело? Вы что, хотите сказать, он его…
– Нет-нет, что вы, только оглушит. Или усыпит, есть у них спец… особое средство.
Два пятна неторопливо пересекают двор. Часовой возле будки сделал движение, зеленая искорка погасла.
«Ага, спрятал носогрейку в рукав шинели. Значит, все же нельзя…»
Патрульные свернули, подошли к будке, остановились. Постояли секунд тридцать, медленно поползли дальше.
Смешки, прокатившиеся по рубке, стали ответом хмыканью в динамике.
– Николай Антонович, вы сказали, что командир группы… как его бишь?..
– Вомбат, Ваше Высочество. Старший лейтенант Маликов.
– Без титулов, прошу вас. Вы сказали, что он спрятался, верно? Тогда как он узнал, что патруль остановился возле будки?
– У него в комплекте аппаратуры связи есть небольшой монитор, ваше… Николай Николаич. Вомбат видит то же, что и мы. И может попросить оператора осмотреть камерой любой участок.
– «Князь» – это прапорщик Лобанов-Ростовский? – негромко осведомился Николай Николаевич.
– Так точно, он. Он тренировался вместе с группой и вот, сами видите, – действует вполне уверенно.
Сжавшаяся в комок фигура распрямилась, метнулась, огибая будку, столкнулась с первой. Ярко-зеленая точка отлетела в сторону, раскидав крошечные искорки.
«Трубку уронил…»
Фигура медленно попятилась в серо-зеленую тень.
«Утаскивает часового…»
Изображение скачком сместилось, крутанулось, и Андрей успел увидеть лишь конец движения – две бледно-зеленые кляксы рухнули с козырька каземата на патрульных. Короткое мельтешение, и бойцы уже волокут тела через двор.
– Готовятся штурмовать домик коменданта, – пояснил генерал, указывая на строение посреди крепостного двора. – На этом учение заканчивается. В кабинете – проинструктированный офицер, он проследит, чтобы не было недоразумений.
– Вы хотите сказать, Николай Антонович, что часовые не знали, что нападение учебное? Но они же могли…
–
Экран озарился строенным сполохом, в нем утонули силуэты притаившихся у окон спецназовцев.
– Ну вот и все, господа. – Фомченко снял фуражку и принялся протирать лоб носовым платком. – Больше смотреть не на что. Подождем рапорта командира группы.
– Что же это за балаган такой удумали? – кипятился артиллерийский полковник, начальник Константиновской батареи. – Нет чтобы по-людски сказать: «Так, мол, и так, Петр Васильич, учения!» Я бы солдатиков упредил, чтобы остереглись, да снял бы от греха караулы. А то – налетели, как абреки, арнауты дикие! Нижним чинам морды понабивали, капралу Ерофееву два зуба выхлестали! А ежели бы кого тесаком пырнули – кому отвечать за душегубство? Мне!
Стоявший с краю спецназовец с трудом сдержал улыбку. Да, подумал Андрей, при всем уважении к храбрости севастопольцев опасения эти беспочвенны. Часовые на батарее не то что за тесак схватиться – охнуть не успели. Пострадавшему капралу Ерофееву офицеры по собственному почину компенсировали понесенный ущерб – кто по два, кто по три рубля. А командир спецназовцев одарил безвинно пострадавшего фляжкой с коньяком.
– Вы не новичок в армии, господин полковник, – ответил Николай Николаевич. – Должны понимать, что бойцам надо поупражняться, как незаметно проникать во вражий стан. Уж ваша-то батарея охраняется получше, чем французский лагерь!
Артиллерист насупился, но промолчал – не того полета птица, чтобы спорить с Великим князем. Августейшие особы нечасто навещают Крым, время ливадийских дач еще не наступило.
Андрей посмотрел на вытянувшегося в струнку бойца. Остальные выстроились вдоль стенки и старательно изображали из себя статуи, лишь черно-зеленые разводы на физиономиях портили торжественность момента.
– Хвалю, старлей, группа с заданием справилась, – сказал Фомченко. – Вот, Николай Николаевич, так они и будут действовать. Возьмут «объект» и доставят к месту эвакуации. Если группу обнаружат – командир может вызвать артиллерийскую поддержку. «Алмаз» будет стоять в трех милях от берега, если надо – сразу накроет любую цель.
– А как они узнают, куда стрелять? – удивился Николай Николаевич. – Ах да, я забыл, этот ваш самолетающий механизм…
– Целеуказание будет с беспилотника, – подтвердил генерал. – Главная задача группы – доставить пленного живым. А здесь мы с ним поговорим, долго и вдумчиво.
– Я вот чего не понимаю, Николай Антонович. А почему вы так уверены, что захваченный офицер станет отвечать на вопросы? Он может отказаться с вами говорить, и тогда все это, простите, псу под хвост!
Сзади раздался смешок. Фомченко обернулся – огромный, весь увешанный снаряжением спецназовец откровенно ухмылялся.
– Смир-рна, старшина! – взревел генерал. – Вы что себе позволяете?
– Нет-нет, погодите, – остановил Великий князь. – А ну-ка, молодец, что тебя развеселило?
– Так товари… простите, не знаю вашего звания… куда ж он денется? И не такие говорили!
– Вы что, намекаете, что силой заставите пленного отвечать? – недоуменно нахмурился императорский сын. – Но это, простите, гадко – принуждать пленного офицера!
Фомченко за спиной Николая Николаевича делал выразительные жесты.
«Надо выручать ребят, – подумал Андрей. – Незачем этому чистоплюю вникать в наши… хм… методы. Еще запретит вылазку, с него станется…»
Он нащупал в кармане переговорник, крутанул ручку, выставляя на предельную громкость, отжал тангенту. В динамике захрипело, забулькало. Николай Николаевич обернулся:
– В чем дело, майор?
– Простите, господа, – со всей возможной деликатностью вмешался Андрей, – но нам пора. Надо обговорить действия с командирами кораблей. А группа пусть готовится. Выход назначен на пять пополудни, так что времени в обрез. Вы, Ваше Высочество, кажется, собирались осмотреть орудие «Адаманта»?
– Разрешите идти, тащ генерал? – бодро рявкнул старший лейтенант Маликов. Фомченко вопросительно взглянул на Великого князя. Тот слабо махнул рукой, и спецназовцы один за другим выскочили из разоренной комнатенки. Сразу стало свободнее.
– А Ерофеичу передайте мои извинения, полковник, – сказал Николай Николаевич, выкладывая на стол четыре золотых полуимпериала. – Вот, за каждый выбитый зуб по пяти рублев. И еще два – остальным караульным, пусть сегодня водки выпьют. И каждого от меня лично поблагодарите за службу!
Глава третья
Белых опустил бинокль. Монитор в крышке «штурманской тумбы» исправно рисовал береговую линию, призрачный контур уползающего к осту облачного фона и в самом центре экрана две четкие отметки. Рядом с каждой строчка цифр – курс, скорость, дистанция до цели.
– Дампфер… парохотт ист, – произнес Лютйоганн. – Ффторой – зигельшифф… парюс…
– Точно, – кивнул Вий. – Дядя Спиро говорит – пароход не турецкий.
– Большой слишком, – подтвердил грек. – У османов в Констанце было два парохода. Один «Саюк-Ишаде», мы его забрали. Второй – совсем маленький, мачта одна. А этот – три мачты, большой. Англичанин, из Варны.