Борис Батыршин – Крымская война. Соотечественники (страница 32)

– Ну вот, Андрей Геннадьич, все точки над i расставлены. Зарин официально – начальник экспедиции.

Но полубаке, кроме Андрея и Рогачева, не было никого. Крейсер стоял на бочке; в стороне, на фоне берега, таял в вечернем сумраке бело-синий «Адамант».

– Нисколько не удивлен. И наше руководство, и люди в администрации президента – кстати, кто от них курирует Проект, вы не в курсе? – прекрасно понимают: добиться успеха мы сможем, только сотрудничая с местными властями. А те именно Зарина считают спасителем Крыма. И наверняка донесли эту мысль до Николая Первого.

Рогачев наклонил голову в знак согласия.

– Жаль, Сергея Борисовича нет в Севастополе. Вот кто хорошо понимал и Зарина, и севастопольское флотское начальство! Он ведь в Санкт-Петербурге сейчас?

– Да, с великим князем. «Морской бык» отправился туда в середине ноября и благополучно прибыл в Кронштадт. Пришлось, правда, пострелять по дороге.

– Авантюра… – недовольно буркнул Эссен. – Кто там командиром, Перекомский? Вот уж не думал, что он такой фанфарон!

– Авив Михайлович – милейший человек и большой умница, – улыбнулся Андрей, вспоминая беседы с артиллерийским лейтенантом. – Сам он не отважился бы на такое, но затею Николая Николаевича одобрили Корнилов с Нахимовым. Да и великий князь захотел поближе рассмотреть укрепления Босфора.

Эссен пожал плечами.

– В любом случае все прошло благополучно. Теперь об этом походе говорит вся Европа. В Кронштадте государь их лично встречал – еще бы, такой подвиг! Офицерам крестики да чины, матросов тоже не забыли.

– Значит, великий князь интересуется Босфором… – Валентин заложил руки за спину и покачался с носков на пятки. – Хочет водрузить православный крест над Святой Софией?

– Почему бы и нет? – пожал плечами Эссен. – Момент – лучше не придумаешь; турецкий флот истреблен, английский получил хорошую взбучку, французский – на нашей стороне. На архипелаге дядя Спиро развернул каперскую войну, болгары восстали. Помните парня, что служил у белых на «Улиссе»? Как его звали, запамятовал?..

– Калянжи, – напомнил Андрей. – Ваня Калянжи, сын известного в Болгарии антитурецкого деятеля.

– Верно, он. Сейчас оба Калянжи, отец и сын, снабжают повстанцев оружием и вербуют добровольцев. Горчаков собирает войска – на июнь назначено переправляться через Дунай и заново осадить Силистрию.

– Зарин предложил Корнилову сформировать ударную бригаду, – вставил Андрей. – Танки, броневики, тяжелая артиллерия, пехота с «мосинками» и пулеметами. Комсостав – офицеры-эмигранты и юнкера, а вот рядовых придется обучать из местных.

– Мы приводим в порядок колесные аппараты, те, что забрали из Качи, – продолжал Эссен. – Будет у бригады свой авиаотряд. Корнилов особенно на этом настаивал: он после Альмы крепко поверил в авиацию.

Рогачев кивнул, стащил с переносицы очки и принялся их протирать. Глаза, избавившиеся от толстых линз, сразу сделались по-детски беспомощными.

А ведь вчерашний студент, подумал Андрей. Сколько ему – двадцать семь, двадцать восемь? По-прежнему вылитый программист из «Понедельника», даже ходит в джинсах и ковбойке. Правда, вместо допотопного «Алдана» у него аппаратура посложнее, да и программистом на побегушках у магов этого «Саню Привалова» не назовешь. Он сам ходит в чудотворцах.

Андрей покосился на собеседников. Валя Рогачев закончил протирать очки и водрузил их на место. Эссен, стройный, поджарый, в неизменной пилотской кожанке, с кобурой на боку, озирал бухту.

Может, показать им велесовский «Меморандум»? Сергей вот-вот вернется из Питера, и надо заранее подготовить людей к его грандиозным идеям…

IV

– Недурно вы устроились, Владимир! Будто и не уезжали никуда – старая добрая Кача!

– Как вы отбыли, мы основную базу перенесли сюда, – ответил Энгельмейер. – В Севастопольской бухте тесно, суета. Мы туда иногда летаем, а так все больше здесь.

Севастопольская офицерская школа авиации, располагавшаяся в Каче, вела свою историю с 1911 года. Оказавшись в 1854 году, авиаторы недолго думали и расположились в привычном месте. С тех пор строений здесь прибавилось: появились два барака для нижних чинов, аккуратные мазанки офицеров и ангары для техники.

– Тут помещаются все три аппарата, – пояснил Энгельмейер. – Сейчас, правда, на месте только ваша «тридцать седьмая». Марченко и Качинский ушли на «Херсонесе» к Босфору, а я остался на хозяйстве.

Бывший фрегат, а ныне авиатендер «Херсонес» сопровождал отряд Бутакова в набеге к турецким проливам. С тех пор как англичане увели из Варны остатки своей эскадры, русский флот безраздельно господствовал в Черном море. Однако Корнилов с Нахимовым не сомневались: рано или поздно Ройял Нэви снова сунется через Босфор.

«Когда в ноябре Нейпир ушел с Балтики, – рассказывал Краснопольский, командовавший при Варне минной дивизией, – великий князь с Велесовым все уши прожужжали государю, но добились, чтобы запас якорных мин, предназначенных для Кронштадта и Свеаборга, отправили в Николаев. Железных дорог здесь нет, мины везли на баржах, по реке Нарве, через Псков, потом по Днепру, и лишь к концу марта они попали в Николаев. Мы к тому времени уже подготовились: на двух пароходах соорудили минные рельсы, для постановки с ходу и даже наладили своими силами выпуск якорных тележек и примитивных автоматов заглубления. Оснастили ими мины Нобеля (системы Якоби не годятся, для них нужна береговая гальваническая батарея) и как раз за три дня до вашего появления отряд в составе «Владимира», «Громобоя», «Вобана», «Херсонеса» и двух минзагов отправился к Босфору, на первую минную постановку».

– Придется вам, Владимир, поднапрячься. Мы, видите ли, привезли девять аппаратов и уйму всякого барахла. В ваши коробки их не запихнуть, да и сажать колесные машины негде, полосы-то нет. Завтра прибудут две роты стрелков и телеги с досками и шанцевым инструментом. Как хотите, а чтобы к концу недели и ангары и полоса были готовы!

– Девять, да наши три, да четыре «Финиста»… – стал считать Энгельмейер. – Это выходит, семнадцать. Где на них газойля-то набрать? Мы, Реймонд Федорыч, последние крохи подбираем, скоро и того не останется. Рубахин ладит перегонный куб, хочет очищать нефть, да только когда он будет готов! И нефти, почитай, нет, всего две дюжины бочек доставили морем из Таганрога…

– Перегонный куб – это хорошо, – ответил Эссен. – Это нам непременно пригодится. А газойля у нас теперь хоть залейся. Завтра на буксире притащим из Севастополя две полные цистерны – летай не хочу! И масло моторное есть, и даже запасные «Гномы». Кстати, поменяйте сразу движок на «тридцать седьмой», ресурс-то, наверное, давным-давно выработан?

Энгельмейер вместо ответа только махнул рукой.

– Здесь пока будут базироваться только наши аппараты, – продолжал лейтенант. – Может, еще четвертый «Финист», переставим его на колеса. Только вот кому на них летать? Нас четверо, Марченко, Качинский да вы – вот и все пилоты.

– А Кобылина забыли? Он уговорил, чтобы его научили летать. Викториан Романович не возражал. Так что одним пилотом больше, а скоро будет еще двое: один наш, бывший наблюдатель, и мичман из местных. Лобанов-Ростовский вернется из Питера – тоже переведем в пилоты. Правда, налет у них – воробей капнул, но ничего, газойль есть, подучим!

– Это вы с Качинским молодцы! – искренне похвалил Эссен. – И вообще, пора нам настоящую школу открывать. Сначала будем учить наблюдателей и мотористов, а там и за пилотов возьмемся. Будем создавать в России боевую авиацию!

– Дяденька мичман! Вас к дальней хате кличут! – раздался звонкий мальчишеский голос.

Эссен обернулся. К ним сломя голову бежал мальчишка лет двенадцати. Подбежал, перевел дух и выпалил, обращаясь к Энгельмейеру:

– Дяденька Рубахин свой самовар запалил, говорит, непременно надо чтой-то вам показать. Оченно просил!

Где-то я его уже видел, подумал Эссен, и вроде бы даже здесь…

– Это Васька, ученик рубахинский, – пояснил мичман. – Он с Александрово-Михайловского хутора, напросился к нам. Мы его поначалу турнули, а он, постреленок, упрямый – с мотористами задружился, молоко им с хутора таскал, возился с аппаратами – плоскости от масла отдраить, то-се… Сейчас вот помогает нашему великому химику. Все боюсь, как бы не взорвался.

– Значит, хочешь в авиаторы? – спросил Эссен мальчишку. – А не боязно, по небу летать?

– Так ить ваш Петька не боялся! – весело отозвался тот. – Мы с ним дружки были, купались вместе у скал. Он еще из ливорверта пулял, да так громко! Во, глядите!

На чумазой ладошке лежали две гильзы от «браунинга».

– Это Петька подарил, – похвастался мальчуган. – И брательнику моему тоже!

Эссен кивнул. Воспоминание о юном ирландце болезненно царапнуло по сердцу.

– А я вас, дяденька, знаю: вы приходили, когда летунов хоронили! – продолжал бестактный Васятка. – Вы будьте в надёже, за могилкой хуторские приглядывают…

Лейтенант покопался в планшетке, извлек шоколадный батончик.

– На вот, держи… авиатор!

Глава третья

I

«Ночью прошли Босфор. Ждали грандиозной канонады, дождя ядер, вихрь картечи… Собирались идти на прорыв, паля изо всех орудий, слепя турецких наводчиком лучами прожекторов, поливая брустверы батарей пулеметным огнем – в cамом узком месте ширина пролива всего-то семь сотен метров, и как раз эту узость стерегут тяжелые пушки с обоих берегов.