Борис Батыршин – Комонс (страница 17)

Ул. Фестивальная, школа № 159.

День сплошных вопросов.

– Ну и зачем? Дело в этом поэте, Гумилёве?

– Да ладно тебе… – «Второй» отозвался неуверенно, чего за ним до сих пор замечалось не часто. – Кому от этого хуже-то стало?

Женька пожал плечами, и сам не понял, сделал ли он это на самом деле, или только в воображении. В последнее время их общение со «Вторым» достигло уровня, когда «скрытый» диалог почти перестал отличаться от обычного, живого разговора – воображение дорисовывало интонации собеседника, чуть ли не мимику, сопровождающую ту или иную фразу.

– Хуже, и правда, не стало. – вынужден признать Женька. – Но мы же договорились держаться в рамках программы. А ты…

Упрёк уместен. После очередного «щёлк-щёлка» – на большой перемене, после школьного завтрака, – «Второй» отправился в кабинет литературы. Они заранее условились, что на этом уроке «рулить» будет он.

Женька тогда отметил, с какой страстью «Второй» уговаривал уступить место. Его особое, чересчур трепетное отношение к новой классной руководительнице бросалось в глаза, и это Женьку озадачивало. Галиша, конечно, ничего, без придури, и не злопамятна, как, например, математичка, но есть и другие учителя, не хуже. Или он просто не успел к ней приглядеться? Восторженные панегирики «Второго», адресованные новой классной, Женька слушал и даже поддакивал, но предпочитал пока оставаться при своём мнении. Поживём-увидим.

Урок начался вполне безобидно, да и тема не намекала на какие-то потрясения. «Слово о полку Игореве» – красивое издание с чёрно-белыми, под старину, иллюстрациями и тремя вариантами перевода, он проглотил ещё года два назад. Сейчас же литераторша сначала прочитала кусочек из «Плача Ярославны», а потом заговорила об истории поэмы – как Мусин-Пушкин в самом конце восемнадцатого века обнаружил старинный рукописный сборник в монастырском книгохранилище, как во время пожара Москвы в 1812-м раритет сгорел. А позже учёные-историки, изучая сохранившиеся копии, объяснили, что «Слово» повествует о военном походе князя Игоря Новгород-Северского, состоявшегося в семидесятых годах двенадцатого века – тогда половецкие набеги на Русь превратились в «рать без перерыва», и князья, перед лицом грозной опасности, сумели договориться о союзе против воинственных кочевников.

И тут Женька обнаружил, что его тело тянет руку вверх – и не просто тянет, а приплясывает от нетерпения.

Галиша тоже заметила и кивнула – доброжелательно, с улыбкой.

– Хочешь что-то спросить, Адашин?

…ну, сейчас начнётся…

Сознание сделало попытку сжаться в комок и нырнуть куда-нибудь поглубже. К примеру – в тину.

… и что он на это раз удумал?..

– …хочешь что-то спросить, Адашин? – сказала литераторша. Я вскочил – так поспешно, что уронил учебник. Он громко хлопнулся на пол, и я, костеря себя, на чём свет стоит, зашарил под партой.

– Ничего-ничего, можешь говорить сидя. – великодушно разрешила Галина. – Так что у тебя?

– Кое-кто из историков считает, что «Слово» написано позже лет на сто, в середине тринадцатого века. – бойко начал я. – И автор на самом деле, призывает не к борьбе с половцами, а к объединению против монголо-татар. На самом-то деле, никакой такой «рати без перерыва» не было и в помине. То есть, она была, но совсем в другом смысле…

– Это в каком же? – классная озадачена.

– Многие русские князья были в родстве с кипчакскими, половецкими то есть, ханами. – продолжаю уверенно. Миладка с соседней парты смотрит на меня большими глазами – ждёт повторения концерта, приключившегося на истории. И не она, похоже… – В княжеских дружинах вообще было полно степняков – закалённых, умелых конников ценили очень высоко. Так что все эти походы, вроде Игорева – не более, чем соседские разборки. Если смотреть летописи того времени, то окажется, что набегов русских князей на половецкие кочевья было примерно столько же, сколько набегов половцев на русские земли. И в половине случаев, какой-нибудь хан призывал родича-князя помочь справиться с ханом-конкурентом. И наоборот – князья охотно прибегали к помощи степняков в своих семейных распрях.

Я помолчал и добавил:

– Время было такое. А монголы Субэдэя и Джебе-нойона – они ведь вообще к русским князьям претензий не имели. Ну, потребовали прохода через их земли, чтобы догнать враждебных кипчаков. Ну, провиант, фураж для лошадей – это уж как водится. Мстислав Киевский вместе со своими тёзками Мстиславом Черниговским и галицким князем Мстиславом Удалым по-родственному вступились за половцев, за что и получили, а вслед за ними и изрядная часть Руси. Автор «Слова» просто-напросто прибег к привычному образу.

Я умолк. Класс наполнился недоумёнными шепотками – книги Яна «Чингиз-хан» и «Батый» читали многие, особенно, когда их стали продавать по талонам за сданную макулатуру.

– Если не секрет… – в голосе литераторши мелькнул неподдельный интерес, – откуда ты это… э-э-э… узнал?

– Это теория одного историка и археолога, не слишком известного. Правда, другие с ним не согласны, а академик Вернадский так и вовсе разнёс его аргументы вдребезги.

Пауза, чуть-чуть театральная.

– Зовут этого историка Лев Гумилёв.

Литераторша вздрогнула и недоумённо вскинула брови. Во взгляде – настороженное недоумение.

– Лев? Гумилёв? Это, случайно, не…

– Да. Сын Анны Ахматовой и Николая Гумилёва.

– Очень, очень неожиданно… – её пальцы нервно теребили бахрому по краю шали. – Женя, а ты что-нибудь знаешь его…

– Отца?

Кивок. Красно-чёрная бахрома будто сама собой наматывается на указательный палец.

…переживает? Ещё бы: РОНО узнает о таком вопросе – по головке не погладят. Не поймут.

Только вот она сейчас об этом не думает.

– «…Мы рубили лес, мы копали рвы, Вечерами к нам приходили львы. Но трусливых душ не было меж нас, Мы стреляли в них, целя между глаз…»

- с удовольствием цитирую любимые строки из «Царскосельского Киплинга»

– А как же, Галина Анатольевна – «наше всё», почти как Пушкин. Для меня, так уж точно.

Теперь на меня смотрят по-другому – серьёзно, чуть-чуть грустно. И в то же время – радостные морщинки в уголках глаз.

– Вот уж не думала… Спасибо, Женя, это было очень интересно, садись. А мы пока…

Она встряхнула головой и тишина, заполнившая класс снова заполнилась шорохами и перешёптываниями.

– …а мы пока вернёмся к общепринятой версии. Если ты не против, конечно.

– …значит, дело в этом поэте, Гумилёве? – повторил он.

– Прости старого дурака… – слова «Второго» сочились такой тоской, что у Женьки а мгновение защипало глаза. – Ты… ты просто не понимаешь. Как же я жалел потом, что потратил эти три года, считай, впустую, не решился возразить родителям, пошёл в технический, не осознал вовремя… А тут такой случай: и тема подходящая, и Гумилёв с Ахматовой… Знаешь, как Галина любит их стихи? А ведь в школьной программе их нет – Гумилёва расстреляли в двадцать первом, в Петрограде, за участие в контрреволюционном заговоре.

– Да ладно? – беседуй они по-настоящему, Женька поперхнулся бы от изумления. – Расскажешь?

– Как-нибудь в другой раз. – буркнул «Второй» и отключился. «Ушёл в тину», по его собственному выражению. Женька подождал, попытался осторожно «постучаться», дотянуться до «соседа по сознанию».

Молчание.

…ладно, пусть его…

Взгляд на часы – пора поторопиться, надо ещё домой заглянуть перед тренировкой. На бегу он гадал: неужели «Второй», шестидесятилетний, всё повидавший старик, затеял это только для того, чтобы привлечь внимание своей бывшей школьной учительницы? Стоп, какая же «бывшая», если только что спрашивала его на уроке?

Короче – «Второй» торопится сделать то, чего не успел в своей прошлой, а его, Женьки, нынешней, жизни. И ещё новость: оказывается, он до сих пор жалеет, что пошёл по стопам отца, учиться на инженера? А ведь сам Женька, именно это и собирается сделать после школы…

Он понял, что запутался. Ну, не приходилось до сих пор думать о таких материях – всё было как-то проще, прямолинейнее, и решений требовало соответствующих. А теперь…

Может, это и называется – «взросление»?

– Ладно, партнёр… – «Второй» всплыл из уютной тины и теперь говорил примирительным, даже слегка виноватым тоном. – Не обращай внимания, это всё так, минутная слабость. Пройдёт. Слушай, я прикорну чутка, а поменяемся на «Динамо», лады? Что-то вымотали меня эти двое суток…

14

Суббота, 9 сентября, 1978 г.

Дворец спорта «Динамо».

День сюрпризов.

Самому младшему из «театралов» лет восемнадцать. Вернее, самой младшей – студентке второго курса ГИТИСа. На нас смотрели с недоумением – что это за мелкоту сопатую принесло на наши головы? Но от прямых насмешек воздерживались, хотя некое шушуканье и имело место.

Видимо, кое-кто в группе уже был в курсе, и новичков ждали. Тянуть тренер не стал – после пятнадцатиминутной разминки, которую мы с Астом откатали наравне со всеми (почти то же, что и в секции, только больше упражнений на растяжку) он усадил народ по скамейкам, предложил мне надеть защиту (не безразмерную тренировочную стёганку, а нормальную фехтовальную куртку-колет), и поставил в пару с той самой девицей-второкурсницей. Нормальный ход – новичку предстояло продемонстрировать, на что он способен.

Из предложенного оружия я выбрал привычную саблю-эспадрон. В пару к нему, чуть помедлив, добавил кинжал-дагу из обломка шпажного клинка – с наваренной защитой-пуантаре и самодельным крестообразным эфесом с подобием бокового кольца. По скамье прошелестели недоумённые шепотки, тренер же одобрительно кивнул, проверил маски и объяснил, что придерживаться нарисованной на полу дорожки не обязательно – в нашем распоряжении всё пространство зала.