Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 17)
Тайны. И одновременно — ключика, способного её отомкнуть.
— Да, так уж вышло. — отозвался я. — Хотя кое-кто с вами не согласится… насчёт слишком скорого возвращения. Мы-то, если вы помните, вообще рассчитывали обойтись без этих… хроно-парадоксов.
— Ну, человек предполагает, а звёзды располагают. — ответил он популярной у работников Внеземелья поговоркой. В любом случае, рад вас видеть, Алексей Геннадьевич. Позвольте полюбопытствовать, что всё же привело вас сюда?
«Сюда» — это на берег маленького карельского озера километрах в шестидесяти от Петрозаводска, если считать по прямой. Я же добирался сюда на перекладных — сначала до посёлка Эссойла по трассе Петрозаводск-Суроярве, на рейсовом автобусе, потом на попутном грузовике— ещё километров на десять к юго-западу, в сторону озера Савала, где, как мне объяснили в Центре Подготовке, и обитал бывший Главный Психолог Проекта. Это место они называли «скит», а самого И. О. О. — отшельником. Мне же эта история живо напомнила отшельничество Леонида Горбовского из «Волны гасят ветер» — тот тоже выбрал для уединения северные края, правда, не Карелию, а Прибалтику, Латвию.
Мы сидели на бревне — толстом, сосновом, аккуратно отпиленном с обеих сторон. То есть это я сидел на древне — И. О. О. устроился напротив, на борту надувной лодки — совсем новой, с баллонами из ярко-оранжевого эластичного пластика и жёстким днищем. Бэлька улеглась у нас в ногах — мокрая, вволю наплававшаяся в озерке, она озиралась по сторонам, то и дело задирала нос, принюхиваясь к озёрным запахам, и время от времени косила ореховым глазом на меня — «как там, хозяин, ещё не время покормить маленькую собаченьку»?
Увы, увы — к огорчению хвостатой зверюги, время ужина ещё не наступило. Цифры на браслете показывали 17:23, и бледное северное небо над нашими головами только-только наливалось вечерней прозрачностью.
И. О. О. крякнул, покопался в лодке и вытащил большую бутыль тёмно-коричневого стекла. — не меньше литра, прикинул я, теперь таких уже не делают. Уголок горлышка был обколот, грубо выструганная из деревяшки пробка торчала на пару сантиметров. За бутылью последовала кружки, старомодные, алюминиевые, в облупленной эмали — такими обычно пользуются дачники, туристы и прочий походно-лесной люд…
— Вообще-то не спаиваю тех, кто работает там, наверху… И. О. О ткнул горлышком в небо, после чего зубами выдернул пробку, набулькалв кружки примерно на треть и аккуратно пристроил бутыль возле борта надувнушки. Зубы, обратил я внимание, у него были белые, крепкие, как у юноши. — Но сейчас, пожалуй, можно. На Земле ты пробудешь ещё довольно долго, да и повод имеется. Да ты попробуй — местный лесник презентовал, сам настаивает на клюкве, можжевеловой хвое и каких-то местных травках…. Кстати, я на «ты», не возражаешь?
Я кивнул в знак того что нет, не возражаю и даже до некоторой степени польщён. Насколько мне не изменяла память, Евгений Петрович даже к желторотым юниорам и практикантам-первокурсникам обращался на «вы», как и его киношный прототип в своим юным подопечным, итак что переход на менее формальное обращение можно, пожалуй, истолковать как новую степень доверия. Вот и за употреблением алкоголя я его до сих пор не замечал — и даже никогда и ни от кого об этом не слышал. Что ж, времена меняются, и люди тоже — почему бы восьмидесятилетнему скитнику-пенсионеру не спасаться от вечерней сырости глотком-другим домашней наливки? Дело-то житейское, и к тому же, И. О. О. прав — это во Внеземелье царит жесточайший сухой закон, а я ближайшие месяц-два проведу на Земле, не выбираясь даже на низкие орбиты.
Я осторожно отпил — в настойке по моим ощущениям было градусов тридцать. Белька принюхалась, чихнула и изобразила на морде явное недовольство. Верно, собаченька, так и надо, нечего хозяину бухать — но на этот раз он всё же позволит себе чуточку, ты уж потерпи…
— Так что же?.. — Евгений Петрович подождал, пока я сделаю ещё глоток, несколько больше первого. — Давай, Лёша, рассказывай — с самого начала, во всех подробностях…
До сих пор я не замечал за собой склонности валяться в постели сверх необходимого — жизнь на корабле приучила вскакивать по треньканью встроенного в персональный браслет будильника, и мгновенно переходить от сна к бодрствованию. Но — смена обстановки, расслабуха, неизбежная спутница возвращения в родное гнездо сделали своё дело; я совсем, было, собрался понаслаждаться с четверть часика ярким утренним солнышком, отбрасывающим на ковёр сквозь занавески кружевные тени, тёплым ветерком, эти занавески колышущим, и главное осознанием того, что торопитьсянекуда и можно с полным на то основанием предаться блаженному ничегонеделанью. Я даже принял подходящую позу, закинув руки за голову, и тут…
Я приподнялся на локте — и обнаружил в проёме балконной двери мотающийся туда-сюда хвост. Дверь оставалась открытой всю ночь, и новая обитательница квартиры не преминула этим воспользоваться.
— Бэлька, бестолочь ушастая, кыш оттуда!
Собака появилась в доме вчера вечером — юные космонавты сдержали слово и уже спустя полтора часа звонили в дверь. Правда, их оказалось не двое — за спиной Лизы и Вити толпились остальные, все пятеро и смотрели оттуда с робкой надеждой.
Что, скажите, мне ещё оставалось? Я посторонился, впуская гостей, отправил двоих в соседний магазинчик за пирожными и печеньем (мне уже было известно, что за кондитерские изделия, за исключением большихтортов да самых шикарных конфетных коробок платить здесь не нужно) а сам с помощью Лизы и ещё одной девочки застелил стол в гостиной старой маминой скатертью и стал расставлять на ней чашки, блюдца, вазочку с сахаром и прочую утварь.
Чаепитие затянулось до девяти вечера. Бэйли, слопавшая ещё раньше половину миски сухого корма, и нахватавшаяся печенюшек и кусочков пряников уже посапывала на расстеленном в углу комнаты половичке, когда новые знакомые засобирались домой. Лиза напоследок всплакнула — пришлось пообещать, что она сможет видеться со своей воспитанницей и даже брать её на прогулки по Воронцовским прудам, откуда от нашего дома четверть часа быстрым шагом. Закрыв за ними дверь, я понял, что прошедший день вымотал меня не хуже корабельного аврала — во всяком случае, эмоционально. Я потрепал собаку по загривку — зверюга слабо вильнула во сне хвостом и перевернулась на спину, — улёгся в постели и сразу, без перехода, провалился в сон.
Обычно первая ночь на новом месте проходит для собаки беспокойно — хвостатый новосёл скулит, бродит из угла в угол, то и дело суётся к человеку за сочувствием своей нелёгкой доле. Но к Бэльке это не относилось — то ли она была утомлена переездом и последовавшим за ним застольем, что пролежала на боку всю ночь, и вскочила, разбуженная доносящимся со двора звонким лаем. Собачников в нашем дворе всегда было предостаточно, и за четыре почти десятилетия моего отсутствия стало, кажется, ещё больше.
А вот Бритька никогда не гавкала с балкона, даже в таком вот бестолковом возрасте, с неудовольствием подумал я. Она вообще почти не лаяла — разве что по каким-то особым поводам, — а перебравшись вслед за хозяином на орбитальную станцию, и вовсе бросила эту манеру. Подумал — и тут же одёрнул себя: сравнивать новую собаку с той, что была у тебя прежде — самый верный способ поиметь проблемы с её воспитанием.
Гневные призывы к тишине и порядку остались без ответа — ну, кто бы сомневался?.. Ничего не поделаешь; я поддёрнул трусы — длинные, до колен, с нашивкой, украшенной моими инициалами, чтобы не перепутать невзначай в корабельной прачечной — и вышел на балкон. Собачники со своими питомцами успели разойтись, и Бэйли продолжала с упоением облаивать то ли то ли жужжащий внизу робот-дворник, то ли спешащих по своим делам прохожих, то ли медленно плывущий в утреннем небе экскурсионный дирижабль. Увидав мою недовольную физиономию, собака умолкла и шмыгнула в комнату, попутно издав нечто, напоминающее низкое ворчание. При этом на палевой морде была написана неколебимая уверенность в своей правоте: «Я что, я ничего, они первые начали….» Я усмехнулся — такие, говорящие собаки мне не попадались, — и пошёл в прихожую за поводком и ошейником. Очень хотелось свернуть на кухню, сварить, не торопясь, кофе, насладиться им под бодрую мелодию «На зарядку, на зарядку становись!» — «Пионерская зорька», ещё одна дань ностальгии! Но раз уж взял в дом это хвостатое лопоухое чудо, так изволь соответствовать…
— Вот, Алексей Геннадьевич, наша новейшая разработка. — зелёная точка лазерной указки скользила по огромному, во всю стену экрана, на котором красовалось изображение огромной летающей тарелки. — Перед вами проект тахионного звездолёта, предназначенного для несения тахионных торпед нового типа — она вчетверо больше прежних по размерам, а сердечники, выполненные из полигимния, позволят создавать тахионные зеркала с невиданными ранее параметрами. Если бы такие были на борту «Арго» — они смогли бы добраться до своей цели в созвездии Дракона всего за три прыжка, причём релятивистское сжатие времени измерялось долями процента. По сути, ни экипаж, ни земные наблюдатели его попросту не заметили бы, зафиксировав лишь при помощи особо чувствительных хронометров на основе внутриядерного резонанса!