Борис Батыршин – Когда мы вернемся (страница 13)

Женщину на второй фотографии я узнал сразу — Юлька, моя Юлька! Она снялась на фоне приборной стойки и мерцаюшего зелёным экрана; лямки рабочего полукомбинезона — Юлька частенько носила такие на внеземельных станциях, — давали понять, что фото сделано за пределами родной планете. Судя по дате, проставленной в углу — одиннадцатое сентября 2022 года — дело было очень, очень далеко от Земли — в созвездии дракона, на орбитальной станции, кружащей над загадочной планетой Океан. Уж не знаю, кто её фотографировал, но положить фото в журнал мог только один человек — наш сын. Ну да, конечно, он же ходит туда со своим буксиром — вот и оставил весточку на случай возвращения блудного отца. Фотография отца, как и журнал — тоже, вероятно, его работа, а вот фотографии матери — моей матери, бабушки Данилы, — почему-то нет, хотя я совершенно точно знаю, что она жива-здорова и вместе с отцом сейчас на Марсе…

Своеобразная у нас получилась семейка, усмехнулся я, размазанная по всему Внеземелью — и не по Внеземелью даже, а по изрядному куску Галактики — если вспомнить о местоположении звездной системы, куда нас забросила «червоточина», созданная непостижимой тахионной магией «суперобруча». Двадцать пять тысяч световых лет, разделяющая Солнце и шаровое скопление М13 в созвездии Геркулеса — немыслимая, не поддающаяся осмыслению бездна, вполне сопоставимая с размерами всей галактики Млечный Путь… и, тем не менее, я был там каких-то несколько дней назад. И сама звезда, не имеющая даже буквенно-цифрового кода, под которым её более близкие к Земле товарки значатся в звёздных атласах — зато получившая собственное имя.

Юлианна. Первая по настоящему чужая звезда, которую земляне смогли увидеть вот так, вблизи, близнец нашего Солнца, жёлтый карлик с абсолютной звёздной величиной 4,72 m и тем же спектральным классом G2V.

Юлька задорно улыбалась с фотографии, и я только теперь заметил как она… слово «постарела» не выговаривалось даже мысленно, но куда денешься от очевидного? В кадре было лицо вполне жизнерадостной моложавой женщины лет около пятидесяти. В волосах отчётливо проглядывала седина, невооружённым глазом можно было разглядеть морщинки в уголках губ, глаз и на шее — там они у женщин всегда заметнее всего, но Юлька, похоже, не обращала на это внимания, по привычке не застёгивая верхние пуговицы блузки. Я всмотрелся, стараясь уловить другие признаки беспощадного времени на любимом лице — и вдруг меня словно током пробило. Сейчас Юльке должно быть… позвольте, на год больше чем Андрею Полякову! Может, это семейное — помнится, её мать, к которой мы ездили в Калугу, тоже выглядела существенно моложе своих шестидесяти пяти. Или нынешняя медицина (или косметика, тоже вариант?) научились-таки творить чудеса с женскими лицами такие вот чудеса? Сомнительно — Юлька всегда пренебрегала макияжем, и уж тем более он неуместен на космической станции, в сочетании с рабочей одеждой…

Но факт остаётся фактом: если судить по дате в углу фотографии моей любимой сейчас должно быть прилично за шестьдесят, а по ней этого никак не скажешь. Что ж, запишем в загадки… впрочем, приятные.

Сложив фотографии вместе с журналом на столик, я прошёлся по квартире. Несмотря на наслоения пыли и не слишком чистые оконные стёкла, она не производила впечатления совсем уж заброшенной — электрика старательно отключена, краны на водяных и газовых трубах закручены до упора, дверца холодильника открыта настежь, и даже из раковин и унитаза не тянет канализационной затхлостью, неизбежной спутницей высохших сифонов. Здесь бывали — и позаботились о том, чтобы те, кто придёт позже, почувствовали себя, как дома.

В моей комнате не изменилось вообще ничего. Я нечасто заглядывал сюда в последние годы перед отлётом — я и на Земле-то дывал от случая к случаю, и останавливался либо в Королёве, либо на Ленинском у бабули с дедом, либо в нашем с Юлькой загородном доме. Здесь же всё осталось почти как в мои школьные годы: запылённые книги на полках, бумаги на письменном столе (я сваливал их сюда в надежде когда-нибудь разобрать, но руки так и не дошли), старый дисковый телефон Я снял трубку — тишина, ни гудка, никакой реакции на постукивание по рычагам и попытку подуть в микрофон. Видимо, номер отключили — а может, здесь тоже перешли на цифровой формат связи, который антикварный аппарат попросту не поддерживает?

Над столом, на стене висели постеры «Звёздных войн», Космической одиссеи 2001года' и «Москвы-Кассиопеи». Рядом с ними красовались плакаты с изображениями ракет и космодромов «добатутной» эпохи — реально существовавших «Сатурнов» и «Союзов», и вымышленных, творений художников-фантастов и голливудских мастеров по спецэффектам. Такие постеры, американских и французских коллег, приносил с работы отец — а я развешивал их у себя в комнате, как это и полагалось пятнадцатилетнему пацану — и неважно, что в голове у него сидит шестидесятилетний мужчина, посмеивающийся над подростковыми привычками и вкусами…

И ещё одно украшение — в коридоре, над столиком, в ящичке которого обычно хранились квитанции и запасные ключи. Большой календарь за 2009 год — красочный, почти не выцветший в полумраке, где на него не падали солнечные лучи, с изображением Луны и колонками дат. Число «11» в сентябрьской колонке обведено красным — мой день рождения, наверняка маминых рук дело, видимо, перед самым отлётом на Марс…. К горлу подкатил ком — я вспомнил, что ведь и на Юлькином фото значилось одиннадцатое сентября, пусть никто не говорит мне, что это всего лишь случайность!..

[1] Фраза «Слухи о моей смерти сильно преувеличены» произнесенаМарком Твеном в 1897 году в ответ на газетные сообщения о его кончине, ставшие результатом ошибки с болезнью его двоюродного брата.

VII

— Значит, отец дал звезде имя матери… — Данила говорил совсем тихо. — И даже не имя, а прозвище, которым её завали ещё со школы?

Влада кивнула.

— Да. Юрка-Кащей сказал как-то, что для астрономов будущего это будет загадка — что за Юлия такая? Вряд ли через сотню лет кто-нибудь вспомнит, что жену капитана первого настоящего звездолёта Земли друзья называли именем героини детского фантастического фильма. Вы… ты ведь знаешь о Кащее?

И дёрнула уголком губ, что должно было обозначать улыбку — в самом деле, странно было бы называть мужчину, из постели которого только что выбралась, на «ты»… Впрочем, он её гримасы скорее всего, не заметит — титановая нашлёпка на скуле сильно искажает мимику, чтобы нормально её воспринимать, нужна привычка, а та возникает лишь после продолжительного общения.

— Конечно. — Данила кивнул. — Мать много рассказывала и о нём, и о всех вас. И о Ветрове тоже.

Он знал о гибели одного из членов экипажа звездолёта — слышал в новостях, едва прибыв в Солнечную Систему.

— Да, Дима… — Влада посмотрела на экран, где пылала оранжевым звезда. — Он так и не увидел Юлианну вблизи — собственно, он и названия-то этого не слышал, Алексей придумал его уже позже, когда мы привели «Зарю» в порядок. Орбита «суперобруча», через который мы туда попали, в афелии имеет около четырёх с половиной астрономических единиц, больше, чем тот, Поясе Астероидов, — а оттуда центральное светило выглядит как совсем маленький, хоть и яркий кружок.

— А что остальные, согласились? — осведомился Данила. — Никто не предложил другое название?

— Нет, никто. Посмеялись, правда — «Отроков во Вселенной» все смотрели, и сразу поняли, что Алексей подражает Вите Середе, назвавшей планету в честь Варвары Кутейщиковой, в которую по сюжету был влюблён.

— Планета в системе звезды Альфа созвездия Кассиопеи… — Данила усмехнулся. — Она же Шидар. Мать говорила, что для отца этот фильм всегда был… особым.

— Так и есть. — Влада наклонила голову. — Впрочем, это не только к нему относится, мы все на нём выросли. Вот и наш Середа не возражал. Заявил, что давать имена открытым землям испокон веку было правом капитана судна — а звёзды-то чем хуже?

Данила пожал плечами.

— А по мне — лучше было бы приберечь название для какой-нибудь из планет этой системы. Они ведь там есть, и даже размерами близкие к Земле?

— Да, целых две. Кроме них, в системе Юлианны не меньше четырёх газовых гигантов и целых три астероидных пояса — правда, пожиже нашего. Самой интересной нам показалась вторая от звезды планета. Мы изучили её в телескоп — и с удивлением обнаружили, что планета имеет атмосферу, и дажеспутник, похожий на нашу Луну.

Она показала на экран, где рядом с косматым, весь в протуберанцах звёздной плазмы, шаром угадывался тёмный, слегка подсвеченный с одного бока кружок. Девушку слегка коробил тон партнёра — тот словно не замечал, что собеседница стоит перед ним в соблазнительном бледно-салатовом белье и прозрачном, тонком, как паутинка, пеньюаре, не способном скрыть решительно ничего. Впрочем, это не так, конечно, успокоила она себя, то, что творилось в каюте всего четверть часа назад, до того, как они заговорили о родителях Данилы — наилучшее тому подтверждение.

— «Заря» подошла к планете достаточно близко, на расстояние примерно в полтораста тысяч километров, и зависла на геостационарной орбите. — она щёлкнула клавиатурой, и картинка на экране сменилась. Схематическое изображение созвездия Геркулеса с отмеченным на нем шаровым скоплением М13 отодвинулось, а окошко со звездой Юлианной наоборот выросло, заняв большую часть на экрана. — Исследовать её толком мы не могли — не было ни соответствующего оборудования, ни достаточно количества бомбозондов, ни, тем более десантных ботов. Когда готовили экспедицию, никто даже предположить не мог, что придётся исследовать другие планеты — тем более во такие, землеподобные, имеющие атмосферу, — и нам оставалось только наблюдать с орбиты да кусать от досады локти.