Борис Батыршин – Клык на холодец (страница 28)
– …семь… шесть… пять… – считал Мехвод.
На счёт «три» чавканье сменилось жалобным скулежом.
– Подействовало! – прошипел наблюдатель. – Хорошие порошки «трубецкие» бодяжат, крепкие.
Отправляясь на задание, «партизаны» запаслись кой-какими полезными снадобьями – лекарствами, стимуляторами, и ещё кое- чем, не столь безобидным. Самые лучшие (и дорогое) средствачелноки доставляли на рынок Речвокзала из усадьбы Трубецкое – и если бы не аванс, выданный Кубиком-Рубиком, Яцек, отрядный казначей, нипочём не одобрил бы такое мотовство.
Как выяснилось – не прогадали.
– Собаку-то не жаль? – недовольно буркнул Чекист. Он испытывал слабость к четвероногим друзьям человека.
– А как иначе к дому подойти? Она ж весь посёлок на ноги поднимет!
– Ладно. Форвертс, бойцы! Обрез, пригляди за Хорьком!
Сапёр и Мехвод обежали дом с разных сторон, осмотрели двор…
– Чисто, командир!
… и сноровисто заняли позиции по сторонам от ворот. Мало ли кто из соседей вздумает пройтись по ночной прохладе?
Тишина. Мохнатые собратья покойной пустолайки проспали незваных гостей.
«…расслабились «коммунары», широко живут, без опаски…»
Прижимаясь к стене, Чекист добрался до крыльца и нырнул в тень. Мессер пристроился рядом – страховал командира с карабином наизготовку.
Яцек поднялся по скрипучим ступеням, толкая Хорька перед собой. Ствол обреза упирался «перебежчику» в затылок.
– Давай!
Хорёк нерешительно поскрёбся в дверь. Тишина.
– Не слышат…. – пожаловался он – Должно, спят крепко.
– Курва мать, сам сейчас уснёшь мёртвым сном… – прошипел поляк – Стучи, холера ясна!
– Так он…это…. рассердиться! Не одобряет, когда будят посреди ночи…
– Стучи, пся крев, кому велено! – ствол ввинтился в основание черепа так, что едва не пробуровил его без всякого выстрела. «Перебежчик» принялся колотить по доскам с энтузиазмом циркового зайца-барабанщика.
– Кого ещё нелёгкая принесла?
Услыхав рык председателя, Хорёк обмер, и Яцеку пришлось легонько поддать ему локтем промеж лопаток.
– Афа… Афанасий Егорыч! – трагическим шёпотом забормотал тот – Это я, Игорь… Ну, Хорёк!
– Охренел, што ль, придурок? Ночь на дворе, чего удумал? – председатель явно не был расположен к гостеприимству.
– Я… тут это… я… вам…
– Что – «вам», недоумок? Глаза залил? Так пойди, проспись!
– Нет-нет, – Хорёк чуть ли не рыдал – Вам самому… эта… глянуть, а? Я разве осмелился бы просто так, без причины?.. Афанасий Егорыч, там такое…
– Вот обалдуй, объяснить толком не может! Ладно, я сейчас…
За дверью глухо залязгало – отодвигали засов.
Яцек отшвырнул Хорька и рванул дверь на себя. Председатель пробкой вылетел навстречу, поляк принял его, уткнул обрез в лоб, и зажал ладонью рот.
– Добраноч, пан председатель. Потанцуем?
И едва не полетел с ног от могучего толчка. Следом за председателем на крыльцо вылетела его супруга – простоволосая, рубенсовского сложения тётка, чьи формы не слишком скрывала ночная сорочка с вышитыми по вороту цветочками. Набрала в грудь воздуха, чтобы заголосить – «Рятуйте! Кормильца режут!» – но тут вмешался Мессер.
– Мадам… – проворковал он – Я сражён! Вы великолепны! Я прошёл через такие ужасы, чтобы увидеть вас! Позвольте…
И, не теряя ни секунды, под локоток увлёк ошалевшую от такого поворота событий председательшу в избу.
Со стороны стоящих на стрёме бойцов донеслись тихие смешки.
– Тьфу, кобель драный… – сплюнул Чекист. – Смотри, когда будешь её ублажать – чтоб потише орала! У нас тут спецоперация, а не на блядки сбегать!
Пленника пинками затолкали в амбар и притиснули к щелястой стене. Сапёр снял с полки обшарпанную керосиновую лампу. Открутил крышку, принюхался, лизнул.
– Никак, спирт? Богато живут, кулачьё долбаное!
Снял стеклянный, в форме колбы, плафон, щёлкнул патроном- зажигалкой. Помещение озарилось ровным жёлтым светом.
Чекист огляделся. Амбар как амбар – густо пахнет сеном и навозом. В полумраке, за жердяной загородкой, раздался шумный вздох, заворочалось что-то крупное, в чёрно-белых пятнах.
– Ух, ё… – шарахнулся Сапёр.
– Тихо ты! – Чекист погрозил бойцу кулаком. – Корову не видал?
– Показалось…
– Что, блин, показалось?
– Зубы у ей.
– Кретин! У всех зубы.
– Ага. А у этой того… клыки.
– Пить меньше надо.
– Так я… эта… не пью! Парни, вон, подтвердят!
– Разговорчики, боец! Три наряда, как вернёмся в расположение!
И на всякий случай попятился от стойла. Чуть-чуть, на пару шажков – и всё же… Он-то знал, что Сапёр к выпивке не прикасается, за что над ним постоянно подтрунивают. А раз так может, и коровьи клыки ему не привиделись? Лес их разберёт, этих коммунаров, что они тут держат вместо нормальных бурёнок?
– Ну что, Афанасий Егорыч – стукачок нам все твои дела с порошочками сдал…
Чекист сделал знак Яцеку: «погоди, сначала сам…»
– …и ты нам сейчас кое-что уточнишь, так, родной?
– Идиоты. – прохрипел председатель – Да вас… вы хоть понимаете, на кого?..
– Понимаем, родной. – Чекист говорил ласково, проникновенно.
– Всё мы отлично понимаем. Но вот ведь какая хренотень вышла: у нас заказ от больших людей, серьёзных. А ты в этом деле замазан по самое не балуйся. Так что придётся колоться. Надо, понимаешь, родной? Нет вариантов!
– Что… чего хотите, ироды? – председатель попробовал размазаться по стене.
– Ну, про Порченого, к примеру, расскажи. Для почину. Сдаётся мне, очень он для нас интересен.
Услыхав это, пленник дёрнулся.
– Ничего не знаю, падлы! За што режете, за што жизни решаете? За что-о-о???
Чекист коротко ткнул председателя кулаком в лицо. Тот умолк, со свистом втягивая воздух через разбитые губы.
– Обрез, давай сюда этого, который…
Хорёк влетел в хлев, споткнулся на пороге, упал носом в солому, вскочил и зашипел, брызгая слюной, на бывшее начальство: