Борис Батыршин – Клык на холодец (страница 17)
В благодарность Виктор взял Ботаника – так прозвали парня другие «подопытные» – под опёку. Тот не слишком вписывался в тюремные реалии, хотя и не был совершеннейшим уж… ботаником. Как-то на пересылке они сцепились с группой блатных – те положили глаз на смазливого парня и вознамерились употребить его по назначению. Тут-то и выяснилось, что Ботаник вполне может постоять за себя. Правда, урок раскидал, по большей части, Виктор – но кое-какие моменты стычки наводили на размышления. Позже он спросил у парня, где тот научился драться, и получил в ответ невнятное: «да так, ходил в спортзал…»
И он отстал. Не хочет говорить – что ж, имеет право. На новом месте они продолжали держаться друг друга: «старый друг лучше новых двух», за решёткой эта истина особенно актуальна.
Странности тем временем продолжались. Никто не запрещал покидать комнату – язык не поворачивался назвать её камерой. Глазки видеонаблюдения, правда, были и не даже один, зато – невиданная по тюремным меркам роскошь! – душевая кабина и отдельный туалет вместо параши. Можно выйти во двор, покурить, посудачить с санитарами (к пациентам спецсанатория их не допускали), поглазеть по сторонам.
По зоновским меркам – сущий парадиз. Живи да радуйся.
Впечатление портили громадные деревья, нависающие над дальней, восточной стеной. Спецсанаторий стоял вплотную к МКАД, а сразу за ней начинались зловещие чащобы Московского Леса. Именно его загадочная аура, ощутимая даже на расстоянии, кое-как поддерживала жизнь несчастных, страдающих от Зелёной Проказы.
Виктор физически ощущал эту ауру – она накатывала со стороны Леса, прессовала, давила на психику, не позволяла ни на мгновение забыть, что они подопытные, «чёрные норвежские крысы» – и то, что их пока не колют иглами и не режут на куски, ещё ничего не значит. Просто ещё не взялись за опыты всерьёз.
Или – взялись?
Он по десять раз на дню всматривался в зеркало над рукомойником – искал следы «изумрудного румянца», рокового признака заболевания. Виктор не принимал лесных препаратов – но кто их знает, этих экспериментаторов? С них станется подсыпать какую-нибудь пакость в еду и питьё, да и укольчики в санпропускнике наверняка были не простыми.
И ведь не поспоришь – сам дал согласие…
Несколько раз в день над спецсанаторием пролетал вертолёт, а то и новомодный коптер. Они держались от кромки Леса на почтительном расстоянии. Оно и понятно: Лес выкидывает всякие фокусы с электроникой и хлопаться на вынужденную никому неохота. Тем более, что годных для посадки площадок не так уж много – где тощие замкадные рощицы, где брошенная застройка, в основном, складские ангары и торговые центры.
Короче, жизнь и правда, налаживалась. Знать бы ещё, сколько её осталось, этой жизни… Виктор не верил тем, кто сулил ему всяческие блага по завершении экспериментов. То есть блага-то, может, и предусмотрены, но поди, доживи до них! Недаром дымит позади хозблока зловещего вида кирпичная труба – по слухам, местный крематорий.
Держало одно – Яська, Ярослава. Дочка, кровиночка, которую он своей неосторожностью обрёк на ссылку в этот страшный Лес. Если бы не надежда увидеть её, он в первую же ночь перемахнул бы через ограду – и ищи его, свищи! Конечно, тут есть какая ни то сигнализация, и вертухаи на вышках бдят – но не всерьёз, не как на
Но – Яська. Ради неё он будет покорно ждать, когда откроется проволочная клетка, и руки экспериментатора в резиновых лабораторных перчатках извлекут из неё очередную подопытную особь.
Его, Виктора Чередникова, зэка номер 28–34, статья 317 УК РФ[4]. Проходящего по документам некоего совершенно секретного проекта как «объект «Ольха».
– …надоело повторять, нет там огнемётов! Сколько раз проверяли – на вышках стоят не военные, а ЧОПовцы. Но и у военных огнемётов нет, потому как незачем! У нас здесь, спасибо Лесу, не Карачи…
Говоривший, худощавый парень лет двадцати пяти, в пиксельном камуфляже, с волосами, собранными в «конский хвост», повернулся к схеме, наколотой на старую школьную доску.
– Вышки вот здесь, здесь и здесь. Сектора обстрела указаны штриховкой, но это всё фигня. Огнестрел в наличии только у двоих, стерегущих вход, да ещё у дежурной смены. На всех пять или шесть стволов.
Слушатели заговорили разом.
– А что за стволы?
– В дежурке сколько бойцов?
– Камеры наблюдения по периметру есть?
– Камеры есть, много. – подтвердил «хвостатый». – Они, конечно, сдыхают за два-три месяца, но заменить недолго…
Лиска во всеобщем гвалте она не участвовала. Всё, что надо, объяснят, к чему напрягаться раньше времени?
– Слышь, Хвост, а какая у них схема реагирования в чрезвычайной ситуации, кто-нибудь проверял? Дежурка дежуркой, а внутри периметра полно вертухаев с дубинками и травматами!
Вопрос задал крепыш в джинсах и чёрной футболке. Он развалился в первом ряду, на дубовой банкетке – её, как и доску, приволокли из соседнего школьного здания. Школа недурно сохранилась, но никому не пришло в голову провести совещание там – лесовики избегали старых построек, неважно, целых, или полуразвалившихся. Кто знает, когда дикому стеблю вздумается взломать фундамент и ринуться сквозь крышу к небу? А палатки и хижины Лес почему-то щадит.
– На практике не проверяли. – отозвался докладчик. – Гринлайтовцам велено вести себя мирно: кипиша не поднимать, тревоги не провоцировать, чтобы охрана расслабилась. Эти протестанты тусуются возле КПП всех спецсанаториев, и давно стали привычной частью пейзажа. А «Гринлайт» тем временем стягивает понемногу к нашему объекту активистов. Как начнётся заваруха, ЧОПовцы кинутся к угрожаемому участку – у них на этот счёт инструкция. А мы атакуем с противоположной стороны, из Леса: ослепляем часовых на вышках, броском пересекаем МКАД, проламываем стену и проникаем внутрь. Пока охрана опомнится, пока перегруппируются, вызовут подмогу – должны успеть. Юрген, подрывные заряды готовы?
– Два комплекта. – кивнул очкарик, устроившийся в дальнем углу на кособоком табурете. – Сработаем, как надо, будь спок.
Лиске он был известен, как Юрка, студент Биофака МГУ, сбежавший в Лес, за приключениями. Юрку-Юргена ценили за таланты химика и подрывника – взрывчатку и детонаторы он мог изготовить на коленке, из того, что есть под рукой.
– А мобильные патрули? – опять крепыш в футболке. – Ну ладно, у ЧОПовцев стволов с гулькин хрен, но у вояк-то пулемёты! Подкатят – покрошат нас к гребеням!
Докладчик с досадой поморщился.
– Гринлайтовские хакеры будут отслеживать положение патрульных броневиков, курсирующих по МКАД. Момент для штурма выберем так, чтобы они были как можно дальше.
Слушатели снова загалдели. Объяснение устроило не всех.
– А вот дальше начинается геморрой. – продолжал командир. – Пока пикетчики и передовая группа отвлекают охрану, мы вскрываем блоки и…
– …выводим «зеленушек». – подхватил крепыш. – И пинков не жалеем – разбегутся, лови их потом, убогих!
Острый кулачок болезненно ткнулся в накачанный загривок.
– А ты, значит, не убогий? Только посмей ещё их так назвать!
Пострадавший вскочил, опрокинув банкетку. Независимый нрав Лиски был всем хорошо известен – как и то, что её выбешивали презрительные отзывы о больных Зелёной Проказой. Девушка не спускала такого и замкадникам с Речвокзала, а уж своим – и подавно.
Соседи крепыша не собирались проявлять сочувствия:
– Ты, Дрон гляди, не шути с ней! Никакие ЧОПовцы не понадобятся, на ленточки порвёт!
– А ну тихо! – докладчик грохнул кулаком по доске так, что древний предмет интерьера чуть не улетел в брезентовую стену.