Борис Батыршин – Клык на холодец (страница 11)
«Особое постановление», принятое властями несколько лет назад, когда стал ясен зловещий характер распространения Зелёной Проказы, наделяло медиков чрезвычайно широкими полномочиями. Например, они имели право насильственно забирать любого пациента по малейшему подозрению на новый недуг – и охотно этим правом пользовались.
– Хотели, только я не дал. У меня друг в Лесу, он лекарства и доставал. Написал ему, договорился, чтобы переправить к ним, за МКАД. Говорят, там «зеленушки» сами собой выздоравливают.
– И как?
– А никак. Жена сдуру повела её к врачам, ну те сразу всё и поняли. У них инструкция – пациентов с симптомами Зелёной Проказы не выпускать, сразу вызывать полицию и в спецсанаторий. Хорошо, жена позвонила, я успел…
– Так ты её что, отнял?
– Да. Но полиция всё же приехала. Трое покалеченных, один жмур.
– А дочка?
– Отправил её в Лес. Жена писала, Серёга – так друга зовут – сообщил, что от Зелёной Проказы она вылечилась, но вернуться домой уже не сможет.
– Да, дела… – белобрысый помотал головой. – А тебе, значит, влепили пожизненное?
– Убийство сотрудника полиции. Даже явка с повинной не помогла. Да я и не рассчитывал.
– Мне тут намекнули… – парень понизил голос до многозначительного шёпота. – Здесь таких как мы, подопытных крыс – по камерам ещё десятка полтора. С разных зон собранные, и все с подпиской о согласии. Это что ж, нас всех теперь туда, в спецсанаторий? Мало им «зеленушек», теперь ещё и нормальные люди для опытов понадобились?
Перед глазами встала картинка: хвостатые зверьки, мельтешащие в прозрачном пластиковом боксе, инструктор в защитном костюме откручивает вентиль. Шипение газа, бокс затягивает зеленоватым туманом, грызуны мечутся с удвоенной скоростью и, один за другим, падают и конвульсивно подёргивают лапками в предсмертной агонии.
Заскрежетал металл. В двери камеры открылось узкое окошко.
– Эй вы, там… – голос вертухая был недовольным. Из-за двух паршивых зеков ему помешали хорошенько выспаться в дежурке, и теперь он был не прочь сорвать на них досаду.
– На выход, с вещами, оба! И не копаться, зубы выкрошу!
IX
Девять громадных дубов взломали периметр Петровского дворца. Самый крупный, почти на четверть выше собратьев, проломил купол главного корпуса – в прежние времена здесь располагалась военно-инженерная академия ВВС, а позже, когда страна на время скатилась к ничтожеству – элитный отель. Дубы заметно уступали своим сородичам из Сокольников и Лосинки, зато отличались редкостной, прямо-таки былинной кряжистостью – для полноты картины не хватало, разве что, златой цепи и учёного кота.
Впрочем, некоторая замена имелась: с нижнего сука на путников зашипел баюн. Эти здоровенные саблезубые рыси, выходцы из редких островков кайнозойской природы встречались по всему Лесу. Егор приметил парочку возле главной Обители друидов – похоже, баюны чувствовали себя здесь вольготно и совершенно не опасались людей. Впрочем, когда это они хоть чего- то опасались?
– Я как-то видел, как такая киса разорвала двух кикимор. – заметил Бич. – И зачем только они ей занадобились? Мясом кикимор даже падальщики брезгуют, ядовитое оно, что ли… Видать, детёныш где-то рядом был…. Клочья во все стороны летели – а кикиморы, между прочим, серьёзные твари. С ними даже чернолесские выдры боятся связываться.
Зверюга повторила звук – на этот раз не шипение, а гортанный мяв – и растворился в листве. Баюн стал первым из обитателей Леса, встреченных Егором во время вылазок в роли лаборанта кафедры ксеноботаники.
С тех пор он встречал странных и необычных существ, порой безобидных, вроде барсукрота, обитателя Малой Чересполосицы, порой – смертельно опасных, вроде Рта, которого они с егерем встретили в затопленных тоннелях метро, или вовсе уж инфернального лианозовского Зверя. Но саблезубая рысь оставалась его любимцем – было что-то особенно привлекательное в этих пятнистых короткохвостых кошках, раза в полтора превосходящих размерами обычную рысь, каких он немало повидал в своё время. Егор вырос в Новосибирске, служил на таёжной погранзаставе и полагал, что в любой чащобе будет, как дома.
До тех пор, пока не оказался в Московском Лесу.
Не то чтобы здесь не годились его навыки таёжника – наоборот, они сильно облегчали жизнь, но многому приходилось учиться заново. И постоянно ожидать сюрприза – то из зарослей шипастого, в три человеческих роста кустарника, то из развалин многоэтажки, сквозь которую проросли гротескно-огромные клёны, то из чёрного омута лесного озерка, возникшего на месте обвалившегося подземного паркинга.
Между стенами Скита и чащобой оставалась полоса шириной метров сто, сплошь заросшая хилыми, причудливо искривлёнными деревцами. «Танцующий лес» (Егору случалось бывать на Куршской косе, аналогия пришла в голову сразу) охватывал Обитель со всех сторон, и лишь в одном месте его прорезала узкая тропка, выложенная жёлтым кирпичом. Видно было, что её регулярно подновляют – между кирпичами не было ни травинки.
– Слышь, Студент, только не вздумай сойти с тропы!
Бич ткнул пальцем вправо. Там, в кольцах уродливо искривлённой осины, словно в объятиях удава, висел изломанный человеческий скелет. Любопытно, подумал с невольной дрожью Егор, этот «Танцующий Лес» сродни давешнему бешеному корню? Если так – то друиды неплохо позаботились об охране своей главной штаб-квартиры.
У ворот Обители их встретил Трен. Он смерил их взглядом и кивнул на плетёную корзину, спрятанную в нише стены.
– Всё, что у тебя есть из железа, оставь здесь. – негромко скомандовал Бич. – Нож, мелочи всякие, всё. Если застёжки на одежде стальные – снимай, иначе не пропустят.
Егор недоумённо поднял брови.
– Друиды не любят Холодного Железа. – пояснил напарник. Свои инструменты они делают из чёрной бронзы, да такой, что замкадные металлурги только репу чешут. Твёрдая, прочная, ножи получаются – на загляденье. Заточку держат лучше дамасских клинков Кузнеца – недаром он люто завидует друидам и всё обещает разобраться в их секрете.