Борис Батыршин – Игра по чужим правилам (страница 46)
Шоссе рассекает сельву, словно кровоточащая рана – какие-то особенности местной почвы придают ей цвет запёкшейся крови. Впрочем, «шоссе» – это сильно сказано: обычная грунтовка без кюветов и оборудованных обочин, кое-как пробитая сквозь заросли буйной субтропической растительности.
Боливия. Страна, где нашёл свою смерть команданте Че.
Под ветровыми стёклами машин (всего их в нашей колонне семь) – листки с пёстрыми значками.
– Подорожная грамота от местного наркокартеля. – ответил на мой вопрос генерал. – Мы попросили их о помощи, и они не смогли отказать.
– Наркокартель? Значит, вы и в самом деле…
Мне сразу вспомнилась семейная легенда – из той, прошлой жизни. Согласно ей, дядя Костя, сидя на Кубе, занимался, в том числе, и вопросами организации наркотрафика из Латинской и Центральной Америк в Соединённые Штаты, в чём ему активно содействовали кубинские «товарищи». Этом по замыслу товарища Суслова (ещё один штришок той же легенды) КГБ убивал сразу двух зайцев: с одной стороны, обеспечивал финансирование многочисленных революционных движений, а с другой – подсаживал на кокаиновую иглу несколько поколений молодых американцев, исподволь разлагая «вероятного противника» изнутри.
Неужели сейчас я получу подтверждение?
Генерал словно не заметил моей реакции.
– У меня здесь имеется пара-тройка старых друзей из числа партизан-марксистов, они и походатайствовали.
– А я-то думал, после гибели Че в Боливии партизан больше нет?
– Они есть в любой стране к югу от Рио-Гранде. – поучительным тоном заявил дядя Костя. – Конечно, разгром отряда Че нанёс по Армии национального освобождения Боливии серьёзный удар, и в итоге, год назад им пришлось самораспуститься. Но отдельные отряды до сих пор скрываются в сельве, и ссориться с ними не решаются даже самые отчаянные наркобароны. Так что не беспокойся – и до границы проведут, и на ту сторону переправят, в обход аргентинских застав, и бойцами помогут, если будет надобность. Люди тут серьёзные, выгоду свою понимают, а главное – хотят жить долго и, по возможности, спокойно.
Если честно – так себе, объяснение. Впрочем, что-что, а спокойная жизнь нам с ближайшие дни не светит. Колонна бодро катит в сторону аргентинской границы; бойцы Хорхе не считают нужным убирать оружие, даже когда мы проезжаем через деревни и даже небольшие городки. Полицейские и редкие военные патрули провожают нас равнодушными взглядами – похоже, «подорожные» делают-таки своё дело.
Аст счастлив. Тяжкие мысли, подавленное настроение после гибели в авиакатастрофе исторических фехтовальщиков остались в прошлом, и теперь он наслаждается невероятным приключением – кто из наших сверстников может похвастаться чем-то подобным. А он – может: сидит, высунувшись по пояс из люка на крыше нашего боевого фургона, карабин в руках, на загорелой физиономии неописуемое блаженство. И даже перспектива неизбежной схватки со скрывающимися в аргентине нацистами нисколько его не беспокоят.
Хорхе тоже доволен, как слон – перспектива повоевать с инопланетянами изрядно поднимает его самооценку. Объяснять, что обитатели «долины Хрустального черепа» такие же земляне, как и он сам, бесполезно – если уж чилиец что-то вбил себе в голову, то это надолго.
А вот меня одолевают мысли. Ну, хорошо, с охраной поселения мы как-нибудь справимся – зря, что ли, кроме крупнокалиберного «браунинга» и пары аргентинских пулемётов Tipo 60–20 MAG, в одном из пикапов ждут своего часа антикварный американский гранатомёт М-1 «Базука» и ещё какие-то длинные, узкие ящики без маркировки.
А вот дальше что? Устраивать локальный геноцид, вырезать всех, чтобы ни один из «людей с особыми свойствами» не ушёл? Не думаю, что генерал и Хорхе решатся на столь радикальные меры. Пропустить местных жителей через мелкую сеть, чтобы выявить всех Пришельцев? Сделать это вполне реально – вряд ли там так уж много народу, Миладка с «детектором Десантников» справится с задачей за пару суток, пока бойцы Хорхе будут блокировать долину.
На обед мы останавливаемся в очередной деревушке. Жители, поначалу попрятавшиеся по домам, постепенно вытягиваются на площадь – в руках глубокие миски с похлёбкой «пальос-ла-браса», противни с печёными цыплятами «пиканте-де-польо» и неизменные кувшины чичи. Генерал с Хорхе вручают старосте селения щедрую плату и мы устраиваемся дощатыми столами, вытащенными на центральную площадь.
Девушки строят глазки бойцам, генерал почтительно беседует со стариками, голопузые ребятишки шныряют вокруг, с интересом приглядываясь к винтовкам и пистолетам – как бы не стянули чего…
Благодать, да и только!
Грудь стоящего рядом со мной чилийца взорвалась фонтаном ярко-красных брызг. Со стороны долины накатывался рёв мощного двигателя, и в характерный звук, из-за которого японцы когда-то прозвали эту машину «свистящей смертью», вплеталось тарахтенье пулемётов. Я рухнул на землю, перекатился под защиту ближайшего булыжника и только тогда рискнул поднять голову – чтобы увидеть стремительно растущий силуэт самолёта с характерным, как у немецкого пикировщика «Юнкерс», изломом крыльев.
«Воздух!» – закричал генерал по-русски, и все попадали, паля вразнобой по проносящейся над нашими головами смерти. Самолёт задрал тупой нос, резво набрал высоту, выполнил разворот и снова нацелился на нашу позицию.
Теперь я ясно видел мигающие на выгнутых «обратной чайкой» плоскостях огоньки – пулемёты, по три на крыло. Тяжёлые пули пятидесятого калибра срезали кривые деревца, поднимали высокие фонтанчики пыли, высекали из камней, за которыми прятались бойцы, фонтаны искр и острых, как бритва, осколков. За моей спиной полыхнуло – очередь прошила бензобак несчастного «Фольксвагена».
..вот ведь тварь, другой цели найти не мог! Фургончик-то ему чем не угодил?..
«Браунинг» плевался навстречу штурмовику огнём, пока очередной залп не скосил расчёт, и те повалились за борт технички неживыми изломанными куклами.
– Ещё один заход – и нам всем тут амбец! – выматерился генерал. – Мы у него как на ладони.
В долину Хрустального черепа мы въехали рано утром, со стороны низкого перевала, отделяющего её от грунтового шоссе, ведущего к деревушке Пайос. Места здесь были дикие, безлюдные – за два часа пути нам попался один-единственный пеон с тремя унылыми ламами. После короткой беседы его подрядили в качестве проводника. Не доезжая километров пяти до селения (оно было обозначено на аэрофотоснимках, оказавшихся у генерала – интересно, где он их раздобыл?) остановились, заняли оборону и выслали вперёд пешую разведку, троих бойцов с переносной рацией. Ждать пришлось около трёх часов – Хорхе запретил разведчикам выходить в эфир без крайней необходимости, как и вступать в бой с врагом.
Из посланных разведчиков вернулся один и доложил, что в трёх километрах отсюда обнаружен блокпост, перекрывающий дорогу, а так же обходная тропа, ведущая по горным отрогам – по всей видимости, неохраняемая. По ней разведчики подобрались ближе, осмотрели селение и, насчитав, полдюжины вооружённых людей, отошли, причём двое остались перед блокпостом, в ожидании подхода основных сил.
Хосе с генералом грамотно спланировали нападение. Мы с ходу снесли блокпост, спешились и развернулись в виду селения. Одновременно пятеро бойцов с пулемётом под командой заместителя Хорхе двинулись в обход – следовало перекрыть обитателям селения пути отхода.
Защитники действовали довольно умело – всё же немцы. Они поголовно были вооружены автоматическим оружием, но шансов против тяжёлого вооружения нашей группы у них не было ни единого. Лишившись полудюжины бойцов и единственного пулемёта, накрытого выстрелом из базуки, они оттянулись к посёлку, где были оборудованы крытые огневые точки, соединённых ходами сообщения и приготовились дорого продавать свою жизнь. Одновременно с противоположной стороны на дорогу выскочил пикап в сопровождении легковой машины – и остановился, запылал весёлым бензиновым костром, напоровшись на пулемётную очередь заслона.
В общем, всё шло в полном соответствии с планом военной кампании – пока не появился «Корсар».
С первого захода штурмовик дал ракетный залп. Пилот оказался неважным стрелком – все восемь ракетных снарядов легли выше по склону, осыпав нас дождём каменных осколков и комьев земли. На этом везение кончилось – со второго захода крупнокалиберные пулемёты смели с «технички» расчёт «Браунинга», безуспешно поливавшего атакующий самолёт огнём, и превратили в хлам две машины – один из пикапов и наш многострадальный фургон. Мы палили по самолёту изо всех стволов, понимая, что не имеем ни единого шанса причинить вреда «Корсару» с его протектированными баками и защищённым бронёй кокпитом. И тут на уцелевшем пикапе поднялась стройная фигурка. Кармен вскинула на плечо трубу ПЗРК (вот что, оказывается, лежало в тех ящиках!) проводила самолёт прицелом и нажала на спуск.
«Стрела» выбросила язык пламени, и тёмная чёрточка, волоча за собой струйку дыма, устремилась вдогонку за целью. Пилот так и не заметил угрозы, поскольку даже не попытался выполнить манёвр уклонения – ракета угодила в излом правой плоскости и взорвалась. Половина крыла отлетела в сторону, «Корсар» подстреленной чайкой закувыркался в воздухе и врезался в противоположный склон ущелья. Взрыв, огненное облако на месте падения – наши бойцы вопят, потрясают оружием, приплясывают в полнейшем восторге. Я поворачиваюсь к Кармен, поднимаю руку с оттопыренным вверх большим пальцем. Кубинка радостно улыбается, закидывает пустую трубу ракетной установки за плечо – и валится в кузов пикапа, схватившись за простреленную грудь.