Борис Батыршин – Игра по чужим правилам (страница 25)
– Предлагаете считать Пришельцев эдакими межзвёздными крестоносцами? – генерал задумчиво позвенел ложечкой в чашке с чаем. – Ну, хорошо, предположим. Но для нас-то какой из этого вывод?
– Очень простой. Вы, Константин Петрович, когда-нибудь слышали о религиях, которые не порождали бы секты, ереси, раскола?
– Хм… пожалуй, что нет… – теперь генерал смотрел на собеседника с нескрываемым интересом. – Так вы полагаете…
– „Десантник-Инсургент“, отправивший нашего друга в прошлое и есть типичный „еретик“. - с торжеством произнёс Виктор. – И только этим можно объяснить его стремление сорвать замыслы „соотечественников“. Согласитесь, в философии бездумно плодящегося муравейника для подпольных протестов места нет – размножайся и плодись, вот тебе и вся сверхзадача. Но стоит предположить, что Пришельцами движут религиозные мотивы – и всё становится на свои места. Например: в недрах такой „теократии“ возникло течение, полагающее благом ограничить бесконтрольное распространение их цивилизации по Галактике. Не буду сейчас фантазировать, почему именно. Важно другое: эти „еретики“, углядев возможность нанести „крестоносцам“ поражение, ухватились за неё и используют в своих целях. Например, чтобы обвинить действующих правителей в нерасторопности и занять их место. И в этом случае, согласитесь, наш взгляд на происходящее требует кардинального пересмотра!
Я слушал, и в голове у меня неотвязно вертелась песенка, которую сочинять лет через тридцать фанаты одной популярной настольной игры[5]:
Меня передёрнуло. Вдоль спины словно пробежали сотни крошечных ядовитых мурашей. Межзвёздный крестовый поход мертвецов – жуть какая! Нет, даже не мертвецов – „немёртвых“, „неупокоенных“, самой натуральной нежити, undead-ов, как их называют по-английски… Картина Вторжения впервые предстала передо мной в таком чудовищном свете. Неужели Виктор прав, и сбываются самые чёрные, самые мрачные видения писателей-фантастов?
– Лихо закручено… – генерал покачал головой. – Что ж, Виктор Иннокентьевич, считайте, что сумели меня заинтриговать. Попрошу изложить всё вышесказанное в виде короткого доклада, и сделать это, не откладывая. К среде управитесь?
Виктор, чуть помедлив, кивнул.
– Вот и хорошо. – генерал посмотрел на часы. – О, уже половина одиннадцатого, засиделись мы что-то, пора… Женя, тебя довезти до дома или переночуешь здесь?
– Переночую, дядь Костя. – отозвался я. – Хотел бы с Виктором ещё поговорить, есть несколько вопросов…
Вот и ладно. – он поднялся, со стуком отодвинув стул. – Кармен утром тебя отвезёт. И не вздумайте засиживаться до утра, знаю я вас, энтузиастов!
Я проводил дядю Костю до калитки, постоял, глядя вслед рубиновым огонькам его „Волги“. А ведь выходит, что Виктор действительно подтвердил кое-какие мои мысли насчёт неуловимого „шефа“ Десантников.
Впрочем, торопиться пока некуда. Сформулирую мысли поотчётливее – вот тогда…
Конечно, межзвёздный крестовый поход неупокоенных Пришельцев – это серьёзно. Серьёзнее некуда. А все же, звучал где-то на краю сознания добродушный басок Ильи Муромца из бородатого анекдота про великого полководца Хань Ляня с его пятимиллионным войском:
Дверь на веранде скрипнула.
– Попросить Кармен разжечь ещё самовар, или расходимся баиньки? – крикнул Виктор.
– Не стоит, сам как-нибудь справлюсь. – отвечаю. – А чай сейчас, точно, не помешает, и чтобы покрепче. У меня к вам ещё тысяча вопросов. Вот, к примеру: что вы думаете, о…
Каникулы у нас или где? Нет, я всё понимаю? важнейшая миссия, долг перед всем человечеством, каждый день, каждый час на счету… но хоть немного отдохнуть мы имеем право?
Вот мы и топаем вниз по Тверской (простите, по улице Горького) мимо Елисеевского гастронома, мимо памятника Юрию Долгорукому, Камергерского переулка. Наша цель – кафе „Космос“, где подают самое вкусное –
Сейчас первая половина дня, очереди на входе в кафе-мороженое нет. Хотя подождать, пока официантка подойдёт, чтобы принять заказ, пришлось минут десять – мамаши с отпрысками, выбравшиеся в город, закупать форму и прочие причиндалы для неумолимо приближающегося учебного года, нет-нет, да и завернут сюда. Мы с Астом устроились на балконе второго этажа, за столиком возле стены, снизу доверху выложенной стеклянными шариками – синими, зелёными, бесцветными. Этот своеобразный декор придавал помещению некоторую загадочность, „космическую“ прозрачность – помню, каждый раз, как я тут оказывался – пытался незаметно выковырять шарик из цемента стены. Не преуспел ни разу, хотя кое-кому это, судя по отдельным пустым гнёздам, удавалось…
Шарики эти то и дело мелькали на протяжении всего моего детства – они служили для игр, в качестве дворового средства обмена, их просто таскали в карманах „на счастье“. И всё время спорили, откуда они берутся – знали только, что находить стеклянные сокровища можно на железнодорожных путях, возле товарных станций, да и то, если очень повезёт. Это потом, много позже, я узнал, что прозрачная легенда моего детства на самом деле, всего лишь банальное сырьё для изготовления стекловолокна.
– …в общем, они копаются на месте. – рассказывал я, цепляя ложечкой коричневый шарик, политый вишнёвым вареньем и щедро обсыпанный толчёным орехом. – А когда зашёл разговор о „детекторе Десантников“, Виктор скривился, словно надкусил лимон, и заявил. Что давно бы уже всё закончили, если бы у них не отобрали единственного оператора.
– Оператора? – удивился Аст. – Это ещё что такое?
– Вот и я спросил. Оказывается, с детектором не может работать кто попало. То есть работать-то может – кнопочки там нажимать, верньеры крутить, – но проку не будет. А вот чтобы получить вменяемый результат, оператор должен быть, во-первых, комонсом, а во-вторых, обладать какими-то особыми способностями, вроде экстрасенсов.
– Это которые стаканы двигают и мысли читают? – уточнил Серёга. – Вроде Вольфа Мессинга? Мне мама рассказывала, она в пятидесятых была у него на выступлении.
– Нет, не обязательно. Тут что-то особое, возможно, вовсе не проявляющееся в обыденной жизни. В том, старом „спецотделе“ самым сильным оператором был товарищ Виктора, Димитрий – тот, чьё тело мы нашли в Силикатах. Потому он и детектор с собой унёс, когда двинул в бега – другим он был бы попросту бесполезен.
– А что же сам Виктор? – осведомился Аст, подбирая со дна с блестящей, из нержавейки, вазочки остатки растаявшего мороженого, смешанного с вареньем. – Слушай, я ещё закажу, а?
– Да заказывай, сколько хочешь, хоть полный таз. – я с досадой поморщился. В самом деле – мы тут о серьёзных вещах, а ему мороженое… – Нет, Виктор такими способностями не обладает. Зато он умеет определять тех, у кого они имеются.
– Определять? – Мой спутник, наконец, оторвался от вычищенной до первозданной чистоты вазочки. – Это как? Тоже каким-то прибором?
– Приборы тут ни при чём. Говорит – если правильно настроится, то видит что-то вроде ауры вокруг головы правильного человека. И чем она ярче, тем сильнее способности.
– Аура, значит? – Ас пренебрежительно хмыкнул. Как всякий советский человек, он полагал себя материалистом. – Это, вроде как нимб на иконе?
– Не знаю, может… – я сделал нетерпеливый жест. – Он и сам толком не понимает, как это действует. Считает, что его этим даром наградил один из Десантников, что пытались „поселиться“ в его разум.
Их, особенно высшие разряды, вроде бы, обучали чувствовать носителей разума с подобными свойствами. А тот, которого он „выплюнул“ последним, входил в руководство Десанта.
– Как „Линия-Девять“, Десантник-инсургент из книги?
– Нечто вроде. Так что наши учёные остались без оператора.
Мой спутник удивлённо поднял брови.
– А что, что у них разве был? Дмитрий-то давно погиб….
– Вот и я удивился. Но – ты ни за что не догадаешься, кто служил у них оператором!
Я выдержал эффектную паузу. Аст, как и было положено по мизансцене, ждал.
– Да Миладка же! Я, как Виктор мне это сказал, чуть чаем не поперхнулся.
Чаем, точнее, кофе глиссе, мой собеседник не давился – но только потому, что успел к этому моменту его допить. Что не помешало ему заполошно закашляться и скорчить непередаваемую физиономию.
– Мил… кх… Миладка?
– А уж я как удивился! Оказывается, он её ещё тогда, в вертолёте срисовал – в смысле, ауру её заметил. Он и нас с тобой, кстати, тогда проверил.
– Нас? И что?
– А ничто. Чисты, как свежевыпавший снег. В смысле, комонсы-то мы, конечно, комонсы, а вот нужной ауры у нас нет и следа.
Аст озадаченно заскрёб пятернёй затылок время от времени издавая невнятные звуки вроде „ну ни фига себе…“ „это значит, что?…“ и прочие не относящиеся к делу междометия. Я же тем временем подозвал официантку и попросил повторить заказ – в самом деле, сейчас ему не помешает слегка охладиться.