Борис Батыршин – Игра на чужом поле (страница 50)
– Же… Женька? Это ты… то есть я?..
– Вы – это вы, Евгений Борисович Абашин. – терпеливо повторила Милада. – Родились в Москве, в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году. В данный момент находитесь в теле некоего Саймон МакКласки – другого, извините не нашлось. Ну, это долгая история, позже узнаете. А это – Женя ваш… хм… двойник.
Я постепенно начал кое-что понимать. Ну, конечно: это Хрустальная Пирамида, та самая, подлинная, в которую мы и собирались отправить наши «Искры». Вместе со всеми, сколько их было в «облачной» Пирамиде: и мятежников-Крысоловов, и Экеко, и Великого Навигатора и «Линию Девять». И, конечно…
– А где Кармен?
– Я – то думаю – когда ты обо мне вспомнишь?
Голос звучит откуда-то сбоку, и он мне незнаком. Поспешно поворачиваюсь – тело отзывается волной боли. Что ж за напасть такая… не могли подобрать кого-нибудь поздоровее? Или это тоже последствия пересадочного шока?
Обладательницу голоса я тоже вижу впервые. Блондинистая, сухопарая, как английская борзая, дамочка лет тридцати-тридцати пяти, судя характерной внешности – американка.
– Здесь красивая местность. – сказала она по-русски. – Что, узнал?
Если бы не боль во всём теле – я бы кинулся к ней в объятия. Кармен! Живая! А, значит, мы на Земле, мы дома! Всё нам удалось, и теперь…
Додумать что будет «теперь» я не успел. Помещение (здешняя Пирамида стояла в чём-то вроде огромной пещеры) заполнил заунывный механический вой. Его прервал голос, неузнаваемо искажённый мегафоном:
– Внимание! Угроза ядерного удара! Всем членам экспедиции получить на складе индивидуальные средства защиты и укрыться в гроте Пирамиды! Внимание! Угроза ядерного удара! Всем членам экспедиции…
Объявление повторялось снова и снова – на русском, французском и испанском языках. Я сел, опираясь на чью-то подставленную руку.
– Значит, ядерный удар? Интересно вы тут живёте, как я погляжу…
Сашка не увидел, попал он или нет – грунт вокруг солдата вспучился фонтанчиками пыли, замелькали, пропарывая склон, росчерки трассеров и над головой, свистя несущим винтом, пронёсся «Алуэтт». Пилот положил вертушку в вираж, пулемёт, закреплённый на месте снятой дверцы, неслышно загрохотал, дождём посыпались, вспыхивая на солнце, латунные гильзы. Уцелевшие аргентинцы вскакивали и зигзагами кинулись вниз по склону, бросая на бегу оружие. «Ура!» – заорал Казаков и «Гаранд» в его руках дёрнулся, раз, другой, третий – и дёргался, пока не раздался характерный «дзынь», столько раз подводивший американских солдат в джунглях Гуадалканала и в лабиринтах живых изгородей Нормандии. Сашка полез в подсумок за запасной обоймой и пропустил момент, когда «Алуэтт», расстреляв последнего солдата, завис над склоном. Внезапно на гигантской стрекозе скрестились две цепочки трассеров, и ещё одна прошлась по склону, выбивая из валунов снопы искр и осколков. Казаков повалился за камень, но не удержался – выставил голову, и увидел, как падает, крутясь вокруг своей оси, вертолёт, как вырастает на месте падения огненный пузырь взорвавшихся топливных баков. А пулемёты всё били, прочёсывая склон частой свинцовой гребёнкой казалось, невидимые стрелки нащупывают трассами лично его, Сашку Казакова…
Он пополз, вжимаясь в сухую землю, мечтая превратиться в ту́ко-ту́ко, или как там называются здешние горные то ли крысы то ли сурки… Тяжёлые пули завывали над головой, разлетающееся каменное крошево в кровь рассекало лоб и щёки. И вдруг всё закончилось – оглушительная тишина заложила Сашке уши. Он сосчитал до десяти и осторожно высунулся из-за камня.
Обломки «Алуэтта» догорали посреди склона – Сашка видел только задранную вверх решётчатую хвостовую балку. Дым стлался у самой земли, скрывая и дорогу, и рокочущие на ней бронемашины. Казаков разглядел только пару лёгких грузовичков, остановившихся в сотне метров выше по ущелью – головной дозор. Пулемётчики развернули стволы в сторону склона, из машин один за другим выпрыгивали солдаты и залегали за высокими колёсами.
Колонна? Уже? Так скоро?
Он обернулся – до наблюдательного пункта было метров двадцать. Дождался, когда порыв ветра накроет склон дымом, вскочил и зигзагами побежал вверх.
Голубев уже был там – прятался за сложенным из плоских камней бруствером. При первом взгляде на мрачную физиономию друга, Казаков понял, что дело плохо.
– Михаил погиб. – сообщил Димка. – Первой же очередью, в грудь. Дыра – два кулака пролезет, обломки рёбер торчат, белые такие, как сахар…
Его передёрнуло.
– Но самое скверное – вот, смотри!
И он показал на рацию. Казаков сначала не понял, в чём дело, а когда понял – выругался. В самой середине рифлёного, цвета хаки, корпуса, красовалась большая пробоина.
– Я пробовал включать – пустой номер. Внутри всё вдребезги.
– Это точно… – Казаков поковырял ногтем вывернутые наружу края пробоины. – Ладно, раз до генерала не достучаться, будем работать сами. По проводу, взрывной машинкой – как в фильмах про войну партизаны мосты взрывали…
Голубев обрадованно закивал.
– А я-то про неё и забыл, идиот!
– Ничего, бывает… – великодушно ответил Казаков. – Если бы меня прижало, как вас – я бы, наверное, и имя своё не вспомнил…
Он снова выглянул из-за камня. Аргентинцам, похоже, надоело лежать за грузовиками – они вставали и выстраивались вдоль дороги с автоматами наизготовку. Офицер в высокой фуражке махнул рукой, что-то крикнул – и неровная цепь медленно поползла вверх по склону.
– Скорее! – занервничал Димка. – Поднимутся выше – наткнутся на провод, перережут. Что тогда делать будем?
– Снимать штаны и бегать. – огрызнулся Казаков. Страх куда-то ушёл – он снова, как на той подмосковной ролёвке но Звёздным Войнам, чувствовал себя бравым имперским офицером. – Прячься, шесть килотонн – это тебе не жук чихнул. На счёт «три» – раз, два…
Он пригнулся и изо всех сил крутанул ручку.
Ничего.
Ещё раз – и с тем же результатом. Сашка подёргал провод, и тот неожиданно легко поддался. Покрывшись холодным потом, он потянул – и сматывал, пока в руках не оказался разлохмаченный, топорщащийся медными жилками кончик.
– Пулей перебило… – обречённо прошептал Голубев. – Ну, теперь всё, амбец. И нашим никак не сообщить… Может, ракеты? Увидят, поймут, что у нас не вышло…
– Погоди. – Казаков торопливо зашарил по карманам. – Сейчас, секунду…
Он достал армейский швейцарский нож. Маленькая красная штучка с белым крестиком, подарок генерала кассиопейцам – участникам экспедиции.
– Попробую срастить провод. А ты давай, прикрывай! Патроны-то есть?
Голубев сделал попытку заспорить – «почему ты?..» – но Сашка его не слушал. Он отложил в сторону «Гаранд», проверил кобуру с «Вальтером», зажал в зубах провод – и толчком перевалился через бруствер.
Другого конца провода Казаков не нашёл. То ли сбился с верного направления и уполз в сторону, то ли Михаил протянул кабель не по прямой линии, а хитрым зигзагом… Оставалось одно: добраться до ранца и от него, по проводу, как по путеводной нити, вернуться к месту обрыва. Сашка извиваясь ящеркой, пополз к скале. Дополз без помех, нащупал присыпанный землёй провод – вот, к примеру, почему он не мог его найти! – и замер, услыхав испанскую речь.
«Солдаты! Не успел! Ну, всё…»
Он до боли в лопатках впечатался в камень и зацарапал ногтями по крышке кобуры. Руки дрожали – Сашке было страшно до обморока, до холодного пота, насквозь пропитавшего рубашку…
«Нет, ерунда – куда с пистолетиком против автоматов? Даже если и успеет подстрелить одного-двух – набегут другие, обойдут, прижмут, прошьют очередями…
Голоса всё ближе. Ещё немного, может, минута – солдаты обогнут выступ скалы, и…
… и тогда придёт конец и ему, Сашке Казакову, и экспедиции, а вместе с ними – и всей Земле. Некому будет помешать рвущимся на планету Десантникам, остановить их, выловить, всех до единого, предотвратив всеобщую «потерю себя», которая хуже смерти.
Взгляд упал на флягу, ту самую, которую Михаил велел Димке забрать из сгоревшего сейчас «Алуэтта». На выпуклом боку вмятина – пуля прилетела вскользь, рикошетом, и вместо положенной круглой дыры, вода по капельке сочилась из едва заметной трещинки. Сашка вдруг осознал, что до ужаса хочет пить. Он отшвырнул бесполезный «Вальтер», дотянулся до фляжки, отвернул крышечку и в несколько глотков выхлебал всё до донышка. Перевернул, потряс, запрокинув голову – последние капли оказались необыкновенно вкусными, словно и не нагревшаяся на солнце, пахнущая металлом вода это была, а невиданный какой-нибудь райский нектар.
Ну что, пора?
Казаков бережно положил пустую фляжку на камень и расшнуровал клапан ранца. Щёлкнул «Викториноксом» (всё-таки пригодился!) подцепил проволочку с пломбой на крышке пульта ручного ввода команд, оборвал. Тронул чёрные кнопки с крупными белыми цифрами, провёл пальцем по прозрачному окошку, в котором едва тлел зелёным ламповый индикатор. Снял с шеи шнурок с маленьким плоским ключом – генерал выдавал их тем, кто заступал на дежурство у «специзделия». Помедлил, вставил ключ в прорезь, повернул на пол-оборота и стал жать на клавиши, повторяя про себя заученный наизусть шестизначный код. Нажал последнюю, провернул ключ до упора – и с облегчением увидел, как замигали в окошках индикатора зелёные циферки.
Больше он не боялся.