Борис Батыршин – Игра на чужом поле (страница 37)
За спиной послышались шаги и тяжёлое, прерывистое дыхание. Казаков обернулся. Димка Голубев.
– Что-то я умотался… – сообщил он, присаживаясь на парапет, и тут же вскочил, схватившись за мягкое место. – Ух ты, как лёд!
– Внизу не такая холодная. – отозвался Казаков. – Надо бы попросить у французов термометр, измерить. А вдруг температура тем ниже, чем выше забираешься? Это ведь важные данные, надо зафиксировать…
Голубев скептически хмыкнул – похоже, Саня вообразил себя «Следопытом» – так «Полдне XXII-го века» любимых обоими братьев Стругацких, назывались учёные, изучающие следы инопланетных цивилизаций.
Но разве сейчас они не исследуют творение самых, что ни на есть, Пришельцев? От этой мысли захватывало дух.
– Слушай… – неуверенно произнёс он. – Я, когда поднимался, пробовал ступени считать, так сбился на второй сотне – а ведь ещё и до половины не добрался! Но их тут столько никак не может быть! И выдохся, как в прошлом году, когда мы наперегонки на семнадцатый этаж твоего дома по лестнице взбегали…
– Да, я тоже что-то такое заметил… – неуверенно подтвердил казаков. – Может, тут воздух какой-то особый? Знаешь, как в горах, кислородное голодание? Потому и запыхался…
Голубев подумал, потом решительно мотнул головой.
– Нет, не похоже. Дышится-то легко, не то, что на Дороге Смерти. Сколько там, четыре тысячи метров?
– Четыре шестьсот пятьдесят. Помнишь, Хорхе ещё ругался, что карбюратор захлёбывается топливной смесью из-за недостатка кислорода? А здесь – две пятьсот шестьдесят над уровнем моря, ерунда…
Как и полагается уважающему «Следопыту», он заранее изучил карты района поиска и полагал, что знает его досконально.
– Ну, не знаю… – Голубев почесал затылок. – Может, у французов есть какие-нибудь приборы, состав воздуха определять? Как они называются, забыл…
– Газоанализаторы. – Казаков постучал ботинком о ботинок мертвенный холод, выползающий из прозрачных недр Пирамиды, пробирал до костей. – Эти, как их… хроматографические. – Да, ты прав, надо будет поинтересоваться. Я читал про раскопки в египетских гробницах – так там тоже были проблемы с составом воздуха. Может, подумали и прихватили с собой?
– А давай прямо сейчас?… – оживился Голубев. – Им не до того размечают площадки для поисков Хрустального Черепа. А мы пока и с температурными перепадами разберёмся и с газоанализаторами. Кстати, и ступеньки заодно сосчитаем…
И они застучали подошвами вниз по хрустальной лестнице.
К огорчению новоявленных «Следопытов», начальство в лице Женьки Абашина инициативы не оценило. Кассиопейцы были вежливо обруганы, обвинены в очередном акте подрыва дисциплины и приданы в помощь французам – держать рулетки и колышки, служащие для разметки пола грота. Чем и занимались в течение следующего часа, пока дневной свет, скупо вливающийся через узкий вход, не загородила массивная фигура.
Генерал Константин Петрович не спеша огляделся – глаза его в свете мощных электрических ламп смотрели остро, настороженно. Выслушал доклад Поля Мартье (чёртов марселец тараторил на французском, и Казаков не понял ни слова), после чего махнул рукой и что-то неразборчиво крикнул по-русски – звуки в громадной пещере съедались начисто.
– Нет-нет, работайте, ребята… – Остудил он пыл кассиопейцев, решивших, было, что возне с рулетками и колышками пришёл конец. – Мне нужны только Виктор и Евгений с Сергеем, если они, конечно, не возражают.
Возражений, разумеется, не последовало, и названные товарищи последовали за высоким начальством наружу. Казаков проводил их задумчивым взглядом.
– Слушай, Димон… – сказал он, не поворачиваясь, Голубеву. – Мне показалось, или генерал какой-то встревоженный. Может, что случилось, а мы торчим тут с палочками и верёвочками?
Голубев понимающе сощурился и кивнул. Кассиопейцы, не произнеся больше ни слова, выждали несколько минут и, беззаботно насвистывая, направились к выходу из пещеры.
С круглой, почти лишённой растительности (несколько тощих кустов полыни не в счёт) верхушки холма просматривалась вся долина – от каменистых осыпей на западе, по которым петляла уходящая к перевалу тропа, до теряющегося в подступающей вечерней дымке восточного края, обрамлённого цепочкой невысоких скалистых утёсов. Где-то там, в нескольких десятках километров, дорога выходила на предгорья и вливалась в шоссе, по которому шла половина транспортного сообщения между северо-западными провинциями и соседней Боливией.
Женька опасливо потопал ногой, словно вершина могла провалиться. Под высохшей травой, под красноватым каменистым грунтом, в глубине прятался грот Пирамиды – и именно сюда велел подниматься генерал для какого-то очень важного разговора. Что ж, здесь – так здесь, начальству виднее.
Об инопланетном артефакте, скрытом под их ногами, Женька не думал. Дух захватывало от окружающего природного великолепия: снежные цепи Анд на западе золотились, подсвеченные последними лучами заходящего солнца, а с противоположной стороны горизонта уже накатывала чернильно-синяя мгла. На небе – ни облачка, вот-вот должны появиться первые звёзды. Здесь, в чистом высокогорном воздухе это явление будет особенно эффектным. Только что розовела западная кромка горизонта, и вдруг – чернота над головой, и на ней, словно разбросанные щедрой рукой Создателя вспыхивают незнакомые северному глазу созвездия, и вот уже рассекает небосвод Млечный путь, особенно яркий здесь, в Южном полушарии. А горные цепи ещё угадываются на фоне угасающей полоски света – там, где твердь земная сливается с твердью небесной, замыкая круг бытия.
– Уже середина ноября. – заговорил Аст. – осенние каникулы скоро, наши опять куда-нибудь поедут…
– В Ленинград. – кивнул Женька. – Я перед отъездом заглянул к Галине, попрощаться, ну и поинтересовался, какие у неё планы.
Классная руководительница тогда расстроилась – говорила тихо, даже вытирала платком повлажневшие глаза. Она не хуже их родителей видела, как изменились вдруг Женя Абашин и Серёжа Астахов – и догадывалась, что больше они не вернутся в свой десятый «А». И от этого ещё сильнее щемило учительское сердце – слишком уж непонятно, непредсказуемо поворачивались судьбы этих двух, ещё недавно ничем почти не примечательных мальчишек.
Как много всего уместилось в эти полтора года, подумать страшно…
– Слушай… – Серёга понизил голос. – Ответь, только честно: ты хотел бы, чтобы всё вернулось, как было? Чтобы никаких Пирамид, Десантников, «
Женька пожал плечами.
– Ну… не знаю. Честно говоря, я даже представить такое не могу. Слишком сильно мы изменились.
– Это точно… – Аст ковырнул носком вибрама сухую землю. – Ну, где они там, сколько можно ждать?
Ребята стояли на самой верхушке холма, в паре дюжин шагов от ряда невысоких бугорков, увенчанных посеревшими от непогоды деревянными крестами. Кладбище прошлой экспедиции – под двумя лежит то, что осталось от Кармен и «Линии Девять». Законные владельцы тел отправились в космические дали, а с ними и «
– Потерпи, скоро появятся. – отозвался Женька. Генерал с Виктором ещё не одолели и половины подъёма – куда им тягаться с крепкими молодыми организмами, прошедшими безжалостные тренировки на «спецдаче»?
– Могли бы и внизу поговорить… – буркнул Аст. – Что за секреты такие, из-за которых надо в гору карабкаться?
– Значит, такие. И вообще, разговорчики в строю! Прикажут – и на перевал побежишь, как миленький!
– Да я что, я ничего… – Серёга сдал назад. – Виктора только жалко, у него ноги ещё слабые. До сих пор иногда с тросточкой ходит, каково ему сюда карабкаться?
В кустах за могилами послышался шорох. Аст обернулся, поискал глазами источник шума. Не нашёл, подобрал камешек и запустил в сплетение ветвей. Шорох повторился.
– Дегу. – прокомментировал Женька. – Кустарниковая белка. А может и ту́ко-ту́ко, здесь их полно. Вчера ребята Хорхе наловили дюжины полторы. Приглашали…
– Вот спасибо! – Аста передёрнуло. – Не хватало ещё крыс жрать! Нет уж, ешьте сами, дорогие товарищи…
Туко-туко, местный грызун, был похож не на крысу, а, скорее, на здоровенную раскормленную мышь весом граммов в семьсот, и с резцами, как у бобра. Соратники чилийца ловили их проволочными силками, настороженными у многочисленных норок – туко-туко вели подземный образ жизни. В местной кухне эти зверьки ценились за жирное, нежное мясо и приготавливались, как правило, на углях.
С противоположной стороны послышались шаги, негромкие фразы, и на вершину холма вступили генерал и Виктор. Учёному подъём дался нелегко – он тяжело дышал и всем телом опирался на трость.
– Ну что, бойцы, заждались? – Константин Петрович снял с плеча сумку, в которой что-то призывно звякнуло. – Женя, у тебя нож при себе? Настругай веточек для костерка, и давайте присядем вон там, на травку. Разговор предстоит долгий.
– Вам по семнадцать уже стукнуло? – генерал потянулся через костёр. В пальцах он сжимал гранёную, желтого стекла, бутылку с прозрачной жидкостью и яркой этикеткой на испанском. – Ну, тогда можно по глоточку.
Женька покорно подставил толстостенную стеклянную стопку. Услышанное действительно стоило запить чем-нибудь покрепче коричневой американской газировки.