Борис Батыршин – Этот большой мир. Книга третья. Звёзды примут нас (страница 8)

V

Всё было в точности как при выгрузке с пассажирского лихтера, доставившего Диму на «Гагарин» – только «аварийный чемоданчик» системы жизнеобеспечения заранее закрепили на спине «Скворца», да контейнер с личным багажом был побольше сумки, которую дозволялось взять с собой на орбиту. А так все то же самое, только в обратном порядке: отбывающие проплыли, хватаясь за поручни, через станционный шлюз, миновали гофрированную трубу переходного коридора и оказались внутри лихтера.

Здесь начались различия: во-первых, знакомый салон на два десятка пассажиров стал вдвое короче, кресел было только пять, по числу отбывающих, а посредине помещение разгораживала переборка с раздвижным люком – негерметичным, как отметил Дима.

– Там санузел, маленький камбуз, дополнительные системы жизнеобеспечения и хранилище припасов, – пояснил Попандопуло. Он вплыл в лихтер вслед за Димой и теперь крутил головой, осматриваясь. – На стенах и потолке, как видите, койки…

Дима уже заметил знакомые сетчатые коконы, внутри которых виднелись спальные мешки. Ему пришлось спать в таких несколько недель подряд, во время строительства «Гагарина», пока не было запущено вращение жилого бублика. Нельзя сказать, что перспектива вернуться в спальный кокон его обрадовала, но тут уж ничего не поделаешь – в лихтере всё время перелёта будет невесомость, как и на борту «Николы Теслы», куда их отбуксируют после прибытия в финиш-точку. Так что привыкайте, бывший стажёр Ветров, восстанавливайте навыки. Собственное искусственное тяготение на станции «Лагранж» (которая, к слову сказать, ещё и не начинала строиться) появится не раньше чем через полгода, а до тех пор – койки-коконы, нагрузочные костюмы «Пингвин», эспандеры и велотренажёры. А также еда в гибких пластиковых тубах, ванна, принимаемая в пластиковом мешке с вытяжкой, и шипящая труба пневматического унитаза. Романтика покорения космического пространства, будь она неладна – Дима, привыкший за эти несколько месяцев к удобствам, связанным с наличием пусть и половинной, но всё же силы тяжести, вполне обошёлся бы без неё.

Решение о том, что группа специалистов-строителей отправится к месту не на «Тесле», а позже, на пассажирском лихтере, было принято начальником экспедиции Алексеем Леоновым, который ради этой должности оставил свой пост замначальника Центра подготовки. Устойчивую, постоянную связь с «Эндевором» так и не установили – был единственный короткий сеанс морзянкой, из которого едва удалось понять, что Джанибеков со товарищи благополучно прибыли в назначенную точку и ждут. В этой ситуации Леонов решился на резервный вариант: «Тесла» отправлялась к месту назначения с минимальным экипажем, остальных же, в том числе и группу строителей-монтажников, в которую входил и Дмитрий Ветров, предполагалось отправить вдогонку, когда связь наконец удастся наладить. Этого события ждали трое суток; за это время космонавты «Теслы» закончили монтаж большой антенны, установили уверенную связь сразу через два зонда-ретранслятора, и на «Гагарин» полетел долгожданный призыв: «Всё в порядке, отправляйтесь, ждём, готовы принимать!»

Входной люк клацнул, закрываясь. Залязгали запоры, потом по люку постучали снаружи – «готово!» – и секундой спустя готовность подтвердила вспыхнувшая под потолком табличка. Дима уже выполнил все требуемые предстартовые процедуры: багажный контейнер пристроил в багажную сетку, с помощью одного из спутников избавился от аварийного чемоданчика, закрепил его рядом с ложементом, не отсоединяя идущих от плечевого разъёма воздушного шланга и кабеля и, наконец, уселся сам, пристегнувшись ремнями. От надоевших гермокостюмов они избавятся только на «Тесле», а пока придётся переговариваться жестами либо прижавшись шлемом к шлему собеседника – встроенные передатчики «Скворцов» они отключили перед посадкой в лихтер.

Ну что, вроде всё? Он подёргал замки привязных ремней, опустил правую руку, проверяя, крепко ли держится в зажимах аварийный чемоданчик. Чемоданчик держался крепко. Под самым потолком вспыхнула и замигала красная лампа, и через шлем он расслышал бесстрастный голос, начавший обратный отсчёт: «До отбытия осталось тридцать секунд… двадцать девять… двадцать восемь…»

Лихтер дрогнул, Дима подошвами «Скворца» ощутил, как под палубой скрежетнули, открываясь, серповидные бугели швартовочных захватов. Звёзды в иллюминаторе дрогнули, поплыли в сторону – это буксировщики-крабы отводили лихтер от пассажирского терминала. На миг ему остро захотелось увидеть напоследок Землю – отсюда, с геостационарной орбиты она выглядела как огромный шар, висящий в пустоте. Увы, родная планета находилась с противоположной от него стороны, и любоваться её видом могли те из пассажиров, кто сидел в другом ряду кресел.

«…двадцать четыре… двадцать три… двадцать два…» – продолжал считать механический голос.

Мимо иллюминатора проплыла решётчатая ферма грузового причала – их выводили на старт-позицию. Потом звёзды снова закрутились – «ага, лихтер уже над плоскостью „батута“, его разворачивают носом вниз…»

«…семнадцать… шестнадцать… пятнадцать…»

Снова серия толчков и скрежета – это крабы разжали клешни и торопятся отойти на безопасное расстояние. В иллюминаторе мелькнул один из них – плюющаяся белёсыми прозрачными струями конструкция из труб, к которым пристёгнута фигурка в «Пустельге». Дима помахал пилоту рукой, но тот не ответил на приветствие – видимо, не заметил.

«…одиннадцать… десять… девять…»

При счёте «семь» с той стороны, куда был направлен нос лихтера, полыхнуло бледно-лиловым – это вспыхнул горизонт событий, он же тахионное зеркало, непостижимое образование, которому несколькими секундами спустя предстоит отправить их за триста миллионов километров отсюда, по другую сторону от Солнца.

«…шесть… пять… четыре…»

Дима прижался шлемом к иллюминатору и вывернул шею, силясь рассмотреть возникшую в дырке от бублика зеркально-ртутную поверхность, но тут лихтер дрогнул, мгновенное ускорение вжало пассажиров в кресла, и лихтер провалился в надвинувшееся снизу сияние.

– Ничего, – второй пилот снял наушники. – Похоже, они нас не слышат.

Лица сгрудившихся возле люка пассажиров – все как один, в оранжевых комбинезонах «Скворцов», но без шлемов и с торчащими на плечах патрубками воздушной системы, – посмурнели. Это была уже десятая по счёту попытка связаться с «Теслой», и она, как и предыдущие девять, не дала результата. Для связи использовалась небольшая параболическая антенна, выдвинутая из ниши в корпусе лихтера – одна из модификаций, внесённых в конструкцию перед полётом. К сожалению, антенну следовало направить туда, где хотя бы приблизительно находился корабль – а вот с этим как раз и были проблемы.

Когда лихтер вышел из прыжка, сразу стало ясно, что ни «Теслы», ни «Лагранжа» на расстоянии хотя бы в две-три сотни километров нет. Пространство вокруг было пусто, как в первые дни Творения – лишь висел вдали огненно-жёлтый шар Солнца, из-за которого на большей части небесной сферы не было видно звёзд. Как ни старался второй пилот, исполняющий по совместительству функции радиста, ему не удалось поймать даже обрывка радиопередач, которые транслировались с кораблей – а это наверняка происходило, поскольку там ждали прибытия «пополнения». Видимо, разброс на этот раз оказался слишком велик, и две жалкие горстки людей, запертых в дюралевых цилиндрах, на невообразимом удалении от дома разделяло слишком большое расстояние. Дима припомнил, что астрофизик, знакомивший их с деталями предстоящей миссии, предупреждал, что имеется двухпроцентная вероятность того, что разброс при перемещении на такую огромную дистанцию превысит сто тысяч километров – примерно треть расстояния от Земли до Луны. «Эндевору» и «Тесле» повезло, они оказались всего в шестистах километрах друг от друга и сразу установили связь – а вот им выпали эти самые два процента. И теперь вся надежда на мощный радиопередатчик, установленный на борту лихтера как раз на такой случай. Но что-то пока эта надежда не слишком оправдывается…

– Это ничего не значит, – заявил пилот. – Эфир забит помехами из-за бури на Солнце – той самой, из-за которой не сразу удалось связаться с «Эндевором». Но не беда, на «Тесле» антенна гораздо чувствительнее нашей, они наверняка засекли сигнал маяка и уже летят сюда. Скоро мы их услышим.

Вокруг закивали, стали говорить, что да, конечно, так оно и есть – но Дима заметил, что тревоги во взглядах спутников не убавилось. Да и тон, которым говорил второй пилот, был каким-то… преувеличенно бодрым, что ли? Хотя – насчёт бури на солнце он прав, именно из-за неё Земля двое суток не могла связаться с «Эндевором»…

– Можно вопрос? – заговорил парень, висящий под самым потолком, так что Дима видел только его ноги, в оранжевых штанинах и массивных ботинках «Скворца». – Вы говорите, всплеск солнечной активности?

– Ну да, – второй пилот кивнул. – Я же сказал: солнечная буря!

– А это не опасно для нас? Радиация – гамма-лучи и всё такое?

По салону прокатились тревожные шепотки. Вопрос интересовал всех.

– Нет, тут волноваться не о чем, – первый пилот отстегнул поясной ремень, удерживавший его в ложементе, всплыл над пультом и повис головой вниз, держась за спинку. – Корпус лихтера экранирован дополнительными панелями противорадиационной защиты, наподобие тех, какими защищают корпус «Гагарина». К тому же будем держаться к Солнцу кормой, и блок маневровых двигателей обеспечит дополнительную защиту от проникающего излучения. Так что – он оскалился в жизнерадостной улыбке – никто из нас не облысеет, во всяком случае, на этот раз. Ещё есть вопросы?