Борис Батыршин – Этот большой мир. Книга третья. Звёзды примут нас (страница 1)
Борис Батыршин
Этот большой мир. Книга третья. Звёзды примут нас
© Б. Батыршин, 2025
© ООО «Евразийское книжное агентство», 2025
© А. Прибылов, оформление, иллюстрации, 2025
Мы – всего лишь развитые потомки обезьян на маленькой планете с ничем не примечательной звездой. Но у нас есть шансы постичь Вселенную.
С крыши, разумеется, звёзды видны лучше, чем из окон, и поэтому можно только удивляться, что так мало людей живёт на крышах.
Часть первая. «Когда уйдём со школьного двора…»
I
Эту песню – собственную, каравелловскую – мы пели вчера вечером у костра, вокруг которого собрались и хозяева, и гости. А с утра теплый ветерок развевает ребячьи шевелюры, фанерные днища швертботов звонко хлопают по волнам, брызги горстями летят в лицо и хлещут по рукам – парусная практика на Верх-Исетском водохранилище, что близ города Свердловска (Екатеринбург тож), стартовала!
Я занимаю место рулевого на корме «Экватора», швертбота класса «штурман», построенного по проекту Командора на каравелловской верфи – в просторном полуподвале, где всегда пахнет древесными опилками, олифой и эпоксидной смолой и где сходят с самодельного стапеля новые суда для пополнения отрядного плавсостава. Только одно из них, гафельная двухмачтовая шхуна «Гаврош», строилось не в городе, а здесь, на парусной базе «Каравеллы», в отдельном сарайчике-эллинге, где обычно ремонтируют яхты. Вон она – идёт с на-ветра от «Экватора» в галфвинд, распущенные паруса ловят в свои полотнища свежий трёхбалльный ветерок, и сам Владислав Петрович приветственно машет нам с кормы кепкой-бейсболкой с эмблемой Проекта. Мы привезли с собой из Москвы полтора десятка таких и раздарили все до одной в первый же день.
Если кто-то думает, что место рулевого я получил в знак уважения к моему статусу командира нашей юниорской команды – то это зря. Вчера меня прилично погоняли по теоретическим и практическим азам морского дела. Было предложено продемонстрировать умение вязать узлы, обращаться с такелажем, рангоутом и прочими атрибутами парусного ремесла – сначала на суше, а потом и на открытой воде, в сопровождении строгого пятнадцатилетнего инструктора по имени Володька, и ещё одного, имени которого я не запомнил (парень управлялся с грота-шкотами и за всё время учебного плавания не сказал ни слова). Володька не сразу допустил меня к управлению – сначала вручил стаксель-шкот, выяснил, как точно я исполняю команды и вообще, насколько уверенно чувствую себя в «боевой» обстановке, и только потом позволил взяться за румпель. После того, как я уверенно выполнил сначала поворот фордевинд, а потом и оверштаг, сумев избежать позорного зависания носом к ветру (в левентик или «мордотык», как принято среди настоящих мореманов), «инструктор» одобрительно хмыкнул и перебрался на нос, под сень стакселя, отдавая оттуда короткие команды. А сегодня я уже сам управляюсь с «Экватором»; стаксельным матросом со мной идёт Лида (она же, если кто забыл, Юлька Сорокина), и мы вместе с пёстрой стайкой швертботов маневрируем на рябой от волн просторной глади Верх-Исетского пруда, на берегу которого расположилась «плавбаза» детско-юношеской флотилии «Каравелла».
В Свердловск мы приехали в последних числах мая – учебный год в Школе космонавтики закончился на две недели раньше, чем в обычных школах, так что мы успели аккурат к открытию парусного сезона нового, семьдесят седьмого года. Обещали быть ещё в прошлом, семьдесят шестом, но так и не смогли – сначала орбитальная практика, заменившая большую часть летних каникул; потом начало учебного года, суматошное, как это всегда бывает на новом месте (мы таки перебрались в Калининград и теперь обитали в одном общежитии с юниорами и даже на одном с ними этаже). Собственно, различия между нами почти стёрлись, сохраняясь лишь в названиях учебных групп. Мы занимались по одним и тем же программам, изнуряли себя перегрузками в одних и тех же центрифугах и даже летать учились вместе, на польских PZL-104 Wilga – похожих на стрекоз учебных самолётиках с высоким расположением плоскостей и забавно выгнутыми «коленками вперёд» стойками шасси. Первые полёты состоялись в октябре; к зиме мы уже уверенно выписывали виражи, «горки» и прочие фигуры из программы первоначального обучения – разумеется, под чутким руководством инструкторов из ДОСААФ. К самостоятельному полёту нас допустили лишь в феврале, когда «иволги» переставили с колёс на лыжи. Мне к тому времени уже четыре месяца как стукнуло шестнадцать, что, кроме обучения искусству пилотирования, открывало массу возможностей. Например – доступ к «взрослым» программам тренировок и перспективу отправиться в сентябре на полноценную практику на «Гагарин» в составе обеих наших групп, которые наконец-то обещают слить в одну.
А пока – долгожданные каникулы! В прошлый раз мы отдыхали зимой, выкроив неделю для поездки на Кавказ, на турбазу «Баксан», где Шарль, прилетевший ради такого случая из Французской Гвианы, учил нас кататься на горных лыжах. Для меня это был давно забытый опыт, и я с трудом привыкал к архаичному горнолыжному инвентарю, сетуя про себя, что здесь ещё не придумали укороченных слаломных лыж, загнутых на обоих концах и с сужениями в средней части, на которых так легко и удобно совершать самые сложные повороты. Пришлось заново осваивать забытую технику – все эти «бракажи», «плуги» и прочие неуклюжие приёмы, которыми пользовались ещё горные егеря из немецкого «Эдельвейса» на своих тяжеленных дубовых, с металлическими оковками, лыжах, украшенных готическими надписями. Мне случилось видеть такие у баксанского инструктора – тот хранил раритетный инвентарь, доставшийся ему от отца, воевавшего как раз в этих местах в сорок втором.
Зима пролетела незаметно, за ней начало весны. Мы постепенно втянулись в учёбу; я выкроил даже время, чтобы дважды съездить с дедом на вальдшнепиную тягу, в Запрудню. Бритька – конечно же, была с нами, и теперь сопровождает меня повсюду. Вот и сейчас: устроилась в кокпите и терпеливо дожидается, когда ей позволят выпрыгнуть из швертбота и всласть поплескаться в прохладной майской водичке. Она и на орбитальную практику отправится с нами – на этот раз уже в официальном статусе члена экипажа с прописанными «должностными обязанностями» по поддержке психологического климата коллектива станции «Гагарин». Да, жизнь меняется так же стремительно, как стремительно несутся подгоняемые посвежевшим ветром «штурмана» – знай, держись, не выпади за борт, не позволь своей скорлупке в крутом вираже лечь набок и совершить то, что яхтсмены насмешливо именуют «поворот оверкиль».
Возвращаться на ночь в город мы не стали, предпочтя койки в общежитии местного художественно-промышленного училища ночёвке тут же, на парусной базе «Каравеллы». Нас разместили в одном из эллингов, где зимовали яхты – сейчас они покачиваются на воде, вытянувшись вдоль пирса. В соседней сараюшке нашёлся штабель деревянных поддонов – мы разложили их, накрыли обнаруженными тут же старыми матрацами и улеглись, закутавшись в спальные мешки. День выдался бурный, и даже вечерние посиделки с гитарой у костра на специально отведённой для этого площадке сегодня были сведены к минимуму.
Закинув руки за голову, я какое-то время бездумно пялился в низкое, над самой моей головой окно. По случаю тёплой погоды оно распахнуто настежь, открывая для обозрения прямоугольник тёмно-синего неба с бледными уральскими звёздами. Впрочем, не такими уж и бледными – та, что ближе к верхнему левому углу, ярко сияет на зависть соседкам. Я прикинул расположение зодиакальных созвездий: я лежу головой примерно на северо-восток, склонение (так на языке астрономии именуется угловое расстояние от плоскости эклиптики до объекта) – где-то в районе сорока-пятидесяти градусов, наблюдаемый клочок небосвода на высоте примерно двадцати – двадцати пяти градусов над горизонтом… что у нас там? О, да это же Вега, одна из жемчужин северного неба, самая яркая в созвездии Лиры и пятая по яркости на всём небосводе! Хотя, может, и Денеб – Вега вместе с ним и Альтаиром составляет Летний Треугольник. А вот сам Альтаир на этой широте не виден – а жаль, помахал бы рукой старому знакомцу, про которого мы пели ещё в Артеке…