Борис Батыршин – Египетский манускрипт (страница 38)
Геннадий остался доволен. И Ольга, окрыленная похвалой, принялась рассказывать о своей гениальной идее: поставлять через портал современное женское белье, чулки и, может быть, косметику. А сбыт этого товара попробовать развернуть через модный салон мадам Клод. Девушка рассуждала о том, какое это ужасное мучение – корсет и как будут рады новинкам барышни и дамы девятнадцатого века…
Ольга и половины не успела рассказать, а Геннадий делано зевнул и прервал ее равнодушным: «Ладно, все это замечательно, но прости, тороплюсь»… Когда он ушел – девушка полчаса, не меньше, рыдала – от острого чувства унижения. От того, что ее мыслями в очередной раз пренебрегли, и от того, что этот милый лейтенант такой робкий и нерешительный и будто назло не замечает знаков, которые она подает ему уже второй день подряд…
И от того, что брата, единственной на свете родной души, нет дома и ей некому порыдать в жилетку. И приходится, как дуре, реветь в одиночку, борясь с острым желанием вытащить из серванта коньяк и сигареты… и, в конце концов, потому, что мир несправедлив и в очередной раз ополчился против нее…
Выплакавшись, Ольга взяла себя в руки. Метод был применен простейший, но безотказный – девушка полтора часа провела в салоне красоты и в массажном кабинете. И вышла оттуда, твердо убежденная, что окружающий мир не так уж и плох. Вечером ее ждал визит к Никонову, и Ольга была твердо намерена вызвать лейтенанта на что-то более существенное, чем робкие комплименты.
Но следовало торопиться. Скоро на той стороне ее будет ожидать Яша с извозчиком, чтобы отвезти на Спасоглинищевский. Да и еще – Ромка! Брат уже не раз просил ее поговорить с Никоновым насчет какого-нибудь занятия в прошлом. Вот сегодня она и поговорит…
Глава 5
Когда-то, еще в той жизни (в смысле – до того, как встреченный нами на Садовой гимназист Николенька поведал нам о портале в девятнадцатый век), мы с отцом любили обсуждать фантастические романы. И особо популярны были у нас книги о «попаданцах» и «робинзонады». Сам-то я больше люблю киберпанк и постапокалиптику, но отец каждый раз выбирал книги, в которых группа наших земляков по планете или времени попадает в чужое время или в чужой мир. И как-то он, обсасывая очередной сюжет, заявил: ценнейшим информационным ресурсом для такого вот «переселенца» может стать не кипа современных технических или научных трудов (пусть и в электронном виде), а энциклопедия Брокгауза и Ефрона. Отец говорил, что его старый друг, дядя Петр, которого я немного даже знал (он умер три года назад от сердечного приступа), всякий раз, стоило заспорить об одном из бесчисленных фантастических миров, которые они плодили как горячие пирожки, обращался именно к этому кладезю знаний. Энциклопедия, причем не в репринтном, а в настоящем, дореволюционном издании стояла у него в книжном шкафу; отец уверяет, что в ней можно найти подробную справку о всяких полезных вещах, которые с ходу и не вдруг добудешь из современных справочников. Как приготовить поташ? Кто такие троглодиты? Как строился Панамский канал? Как устроен кузнечный мех? В общем, то, что вряд ли пригодится в нормальной жизни, зато станет бесценным подспорьем в инопланетной или иновременной робинзонаде.
А потому, отправляясь в путь, я закачал в планшет сканированного с оригинала Брокгауза. И ни разу не пожалел – стоило упомянуть какой-то географический пункт, исторического деятеля, да и вообще любой предмет, о котором мы с отцом понятия не имели, – я тут же лез в Брокгауза и, как правило, находил подробную и детальную справку. Оставалось сделать поправку на время (все же почти все статьи написаны в начале двадцатого века) – и дело в шляпе.
Не верите? Пожалуйста:
Могу подтвердить – так оно все и есть. И сады финиковых пальм, и невиданная грязища, и пароходы под турецкими и английскими флагами в речном порту…
Не надо быть ученым, чтобы понять: река, на которой стоит город, мелеет и выдыхается. Берега ее, будто мерзкой коростой, окаймлены полосой высохшего речного ила, в котором полно сгнивших деревяшек, водорослей, дохлой рыбы и всего прочего, что оставила отступившая вода. Люди, испокон веку добывавшие у реки пропитание, наоборот, пододвигались к воде, возводя мостки, у которых теснились бесчисленное лодчонки и стояли рощи шестов с рыболовными сетями…
Грязь здесь царила неимоверная – прибрежная полоса грунта источала болотные миазмы, да и обитатели города вносили в общий аромат массу колоритных ноток. Разумеется, мы предпочли поверить энциклопедии насчет лихорадки – и приняли меры, обратившись к нашей аптечке.
До моря от Басры неблизко, но именно морской торговле город обязан своим процветанием. Снизу по реке поднимаются морские суда из Индии или Европы; так что к состоянию реки, а значит, и всей торговли, которой живет город, местные власти относятся особо трепетно.
А река и правда мелела, причем пугающими темпами, и особенно здесь, в устье. Даже плоскодонные речные корыта чувствовали себя здесь неуютно – что уж говорить о морских пароходах! Турецкие власти думали-думали – и пригласили для дноуглубительных работ крупную немецкую компанию. Она со своим делом справилась отлично – немцы все же, – да только климата это изменить не могло. Река продолжала мелеть, и пришлось задуматься о том, чтобы продублировать эту важнейшую транспортную артерию железной дорогой. Вновь обратились они к немцам – уже два года компания «Крафтмейстер и сыновья» ведет здесь изыскательские и проектные работы на предмет строительства железной дороги между Басрой и Багдадом. За полгода до нашего появления в этих краях немцы возвели в паре верст от порта ряды унылых пакгаузов, обнеся их прочным забором. Своего рода бастион цивилизации посреди моря арабов – на улице города можно было встретить и немецкого машиниста в спецовке, и инженера в сюртуке и с тросточкой. За оградой попыхивали паром локомобили, громоздились штабеля шпал и строительного леса – в общем, цивилизация…
Неподалеку от этого «технопарка» немцы возвели свой квартал, где и обитали строители – кое-кто даже с семьями. Имелось там и нечто вроде гостиницы – туда-то мы с отцом и отправились. За месяц скитаний по Ближнему Востоку нам настолько надоели все эти абы, фески, смуглые, немытые рожи и гортанная речь, что мы готовы были на все, лишь бы оказаться в окружении нормальных европейцев.
При гостинице была и пивная, а как же! В конце концов, здесь обитали немцы, а значит, без пива и сосисок никак невозможно. Сосиски, правда, оказались не свиными – нельзя столь уж явно пренебрегать местными обычаями, да и свинины ближе, чем в Италии, сыскать мудрено. Нет, не подумайте только, что отец решил меня споить, – пивная оказалась единственным европейским заведением на полтысячи миль, а местные чайханы успели нам уже осточертеть.
И о гостинице, и о пивной, да и о самом «немецком квартале» мы узнали от Курта Вентцеля, немецкого инженера, с которым познакомились на пароходе по пути из Багдада. Вентцель уже много лет работал на Ближнем Востоке, а здесь занимался тяжелой техникой – паровыми экскаваторами, тракторами, локомобилями. Русский язык этот уроженец Восточной Пруссии знал отлично, так что сошлись мы с ним очень быстро. Узнав о назревающих в Басре беспорядках, герр Вентцель немедленно предложил нам перебраться в самое безопасное место в городе – на «немецкую» строительную базу.
Что за беспорядки? Сейчас расскажу. Дело в том, что Басра считается у мусульман если не священным городом вроде Мекки или Иерусалима, то все же – важным духовным центром ислама. Арабы уже много лет делят ее с новыми хозяевами этих земель – турками, так что беспорядки случаются здесь с дивной регулярностью. Нас угораздило явиться в город как раз в такой «интересный момент»: древняя Бассора наполнилась «вогабитами» – явившимися из пустыни мрачными, фанатичными бедуинами, в очередной раз решившими свести счет с турецкими завоевателями, – а заодно со всеми, кто посмел исказить нечистыми
Басра встретила нас неласково. Город был охвачен беспорядками – и грозили они вот-вот перерасти в мятеж. Бедуины-вогабиты в развевающихся плащах «аба» кучками собирались на площадях и рынках, бродили по городу, пугая местных жителей пронзительными взглядами: в их глазах горожанам мерещилось пламя, пожирающее их дома. Мне сразу вспомнилась «Дюна» – вот так, наверное, встречали фрименов в городах Арракиса, и с таким же неистовым презрением смотрели они на изнеженных избытком воды и комфорта горожан.