Борис Батыршин – Дорога за горизонт (страница 62)
Но это всё потом. А пока – визжит умформер; «излучающая сеть» с громом и треском посылает в эфир радиоволны. Оладушкин, убедившись, что деликатное хозяйство исправно работает, берётся за настройку – крутит массивные ручки на массивной деревянной, лакированной панели. Ручки эти таковы, что провернуть их может только взрослый, в полном соку мужчина – вчерашнему студенту приходится нелегко. Время от времени Федя оставляет этот тяжкий труд и принимается трясти тонкими пальцами пианиста.
При самом большом везении, пуск радиотелеграфной станции занимает не меньше четверти часа; в результате всей этой кутерьмы корабли отряда обеспечивалась связью на расстоянии не более полутора сотен морских миль. И Оладушкин и Георгий, всякий раз наблюдавший за ритуалом пуска установки, и остальные «радисты», ожидающие своей очереди поработать, знали, что теоретически для радио нет границ. Но пока в их распоряжении лишь такие примитивные устройства, это так и останется теорией. Эфир ещё только предстоит покорять.
Во время стоянки в Копенгагене клипер посетили датский и сербский короли в сопровождении Российского императора. Всем троим показали станцию «эфирного «беспроволочного телеграфа», каковыми будут оснащаться все корабли и суда Императорского флота – и надо было видетб изумление на лицах гостей! Впрочем, на лице императора Александра было, скорее, выражение торжества – ведь это он сумел преподнести сюрприз своим венценосным собратьям.
Должен признать – если в истории флота и техники я худо-бедно ориентируюсь, то в области политической истории конца девятнадцатого века у меня зияет чёрная дыра. Или белое пятно – как кому нравится. И это, конечно, непростительно – ведь я в этом самом конце девятнадцатого века и живу. Мог бы, кажется, открыть инет и почитать…
Шизофрения, чувствуете? «Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша….»
Я на полном серьёзе полагал, что раз Сербия – то значит братушки-славяне, першие кореша. А датский король вроде как довесок – предоставит площадку для переговоров и отползёт себе в уголок, не отсвечивая.
И – надо было видеть, с каким ехидством поучали меня Волька и Никол! Хорошо хоть, хватило ума не соваться сразу с расспросами к Жоре…. то есть, прощения прошу, к Великому князю Георгию Александровичу. Вот стыдоба-то была бы…
В общем, главным действующим лицом оказался как раз датский король. Это наше время Дания – это так, скульптура Русалочки и Ганс Христиан Андерсен. А в здесь эта страна – довольно весомый субъект мировой политики и, к тому же, она крайне дружественна России. Родственные связи – великое дело: нынешняя императрица, Мария Фёдоровна в девичестве Дангмара Датская, принцесса этого маленького, но гордого государства. С ней я знаком лично – нас представляли императрице в марте прошлого года, после покушения и московских событий. Помнится, она произвела на отца двойственное впечатление, а мне вот показалась симпатичной. Это ей мы с Николом обязаны таким спешным зачислением в Морское училище.
Супруга императора не слабо влияет на политику империи. Дания – давний союзник России, ещё со времён Петра Великого, а охлаждением отношений между с Германией, из которого и получилась в изрядной степени Первая Мировая, мы во многом обязаны именно Дангмаре. Она, видите ли, никак не могла простить злобным тевтонам череды прусско-датских войн из-за герцогств Шлезвиг и Гольштейн, в которые ухитрилась встрять ещё и Австро-Венгрия – где имение, а где вода! Что за бес европейской политики понёс австрияков вокруг всей Европы, в чужие, северные воды, я толком не разобрал, а только вложили им датчане классно – что не помешало подданным Франца-Иосифа объявить морской бой у Гельголанда своей победой.
В-общем, царствующая императрица занимает в Санкт-Петербурге неофициальный пост главы антигерманской партии. И это грустно – учитывая «тёплые» отношения с Британией и всё то, что может принести двадцатый век с его мировыми войнами. Я надеялся, что отец с дядей Макаром смогут повлиять на императора… объяснить ему, что ли…
Не могу сказать, что вовсе потерял эту надежду. Конечно, отец уехал в Африку, а дядя Макар с головой ушёл в свои медицинские проекты – но, насколько мне известно, государь внимательно изучает сведения о мировой политике, полученные из будущего. Вот и сейчас – зуб даю, он не просто так устроил эту встречу с датским королём и этим уродом Обреновичем!
Да простит меня друг Николка за то, что я дурно отзываюсь о его родственниках – но такого упыря ещё поискать! Карточный шулер, убийца, развратник, душитель патриотизма и в довершене списка – мелкий шантажист. Эти милые грешки можно было бы, наверное, простить, а то и обернуть к пользе дела – удобно, когда на главу государства есть столько компромата! – если бы Николкин дальний родич не продался бы с потрохами австриякам. Если история пойдёт своим чередом – в следующем году Милана Обреновича должны избавить от короны и выдворить из страны, так что его присутствие на сегдняшней встрече – нечто вроде сигнала австрийскому императору. Мол, знай, что у нас за вундервафля в рукаве – и заранее трепещи!
В Копенгагене нас с Николкой и Георгием переправили на датскую яхту. В её роскошном салоне мыустроили для коронованных особ лекцию на тему «что такое послание из будущего и с чем его едят». На её фоне особено пикантно прозвучало сообщение Александра о том, что «мой дорогой венценосный брат, вот этот юный гардемарин – на самом деле ваш родственник». Не знаю, что подумал Милан – а у меня в душе шевельнулось эдакое предчувствие. Как говорил один мультяшный персонаж – это «ж-ж-ж» неспроста…
На этом тема родственных связей Николки Овчиникова и династии Обреновичей сошла на нет, а нас засыпали вопросами. Спрашивали в основном, короли, иногда вставлял свои пять копеек Александр. Государь с самого начала заявил, что знания, которыми располагает гардемарин Семёнов во-первых неполны, а вторых – представляют собой важнейшую государственную тайну Российской Империи. И потому мне было дозволено отвечать только на те вопросы, которые сам царь сочтёт уместными. Через полтора часа я был выжат, как лимон. На датского короля жалко было смотреть – он то бледнел, то покрывался красными пятнами, то принимался нервно комкать снятые перчатки, чтобы скрыть дрожь в пальцах. А вот поганцу Обреновичу хоть бы хны – он, по моему, даже заскучал. Может он, и правда такой дурак, как о нём пишут? На вопросы о личной судьбе любого из европейских монархов батюшка-государь отвечать запретил – и видел бы вы как тревожно забегали глаза у короля Христиана! Мол – знает, знает медведь русский, про всё, что случится на много лет вперёд; знает – и молчит…
Что, страшно, салака датская? Погоди, то ли ещё будет!
А потом я запустил ролик о полётах в космос. Его мы с Никоновым подготовили ещё давно, в Питере, для слушателей особых классов, и теперь Государь решил попотчевать им своих августейших гостей.
Это что, тоже было спланировано заранее? Кто бы сомневался…
Нет, ну точно – «Бриан-голова! Я бы ему палец в рот не положил!»[79]
На шоу, кроме венценосцев присутствовало еще десятка два лразнообразных личностей из свиты монархов. И я не я буду, если завтра же пересказ этой беседы не появится в половине европейских газет, а кое-кто из этих лощеных адъютантиков не заработает на виллу в Швейцарии! Ну или хотя бы на бриллиантовое колье для очередной содержанки. И не может быть, чтобы наш государь об этом не подумал заранее… значит – расчёт? Нет господа мои, политику оставьте себе. А я лучше с радио возиться буду. Или якорь точить. Или макароны продувать. Для нервов, знаете ли, спокойне́е.
Уже на «Корейце», нас с Воленькой порадовали: во время стоянок в иностранных портах нам запрещено сходить на берег, иначе как в сопровождении офицера и двух вооружённых револьверами унтеров.
Не, ну добрые же дяденьки! Могли и в бронированной камере запереть…
Пароходик отполз мили на две вниз по течению. На берегу угрюмо колыхалось багровое зарево – там умирала Центральная Станция реки Конго. Плотная завеса тумана не могла скрыть пламя, бушевавшее на берегу; на фоне огня мелькали люди, и карабин в руках бельгийца-надсмотрщика дёргался, посылая смерть фигурам цвета эбенового дерева, с миндалевидными щитами и связками копий.
В самый последний момент Вентцель всё же заставил пароход сдвинуться с места. Машина запыхтела, проворачивая единственное решётчатое колёсо на корме и судёнышко отошло от берега, подняв со дна клубы илистой мути. Крокодилы, отдыхющие у берега, расползлись подальше от пыхтящего, шлёпающего плицами чудища.
Пока немец заканчивал ремонт, носильщики под присмотром вооружённых бельгийцев (Жиль, отстранивший начальника станции от дел, не доверял чёрным воякам), грузили на судно всё ценное. И в первую очередь – захваченное имущество русской экспедиции. Пленников переправили на борт заранее, и на счастье, не стали запирать в трюме. Ночь предстояло коротать на полубаке, возле кургузой медной мортирки с клиновым затвором, под охраной двух негров с ружьями. Пароход должен был отойти с утра, чтобы при свете дня преодолеть коварные песчаные косы, полусотней миль ниже по течению.