Борис Батыршин – Дорога за горизонт (страница 31)

Иван тяжко вздохнул, поднялся с песка и принялся стаскивать штаны.

Житья нет от угольной пыли! Она вездесуща: палубы и надстройки покрыты отвратной смесью сырости и чёрного налёта; она облипала лицо, набивалась в волосы, хрустела на зубах. Пыль сводила Воленьку с ума – а погрузка только началась!

Машинная команда «Дождя» закончила перебирать холодильники к вечеру, когда мальчики уже вернулись с берега. Никонов объявил, что назавтра отряд покидает рейд, и лейтенант Константинов велел дополнительно принять с «Вайткуле» уголь. И на следующий день, с утра, между судами засновали шлюпки: полуголые матросы, выстроившись в цепочку, подавали мешки с углём, опорожняя их в коффердамы. Канонерка стремительно теряла нарядный вид; Воленька подозревал, что разгром на палубе продлится, самое меньшее, до вечера. А за погрузкой неизбежно последует приборка. Юноша тоскливо озирался, прикидывая, куда бы спрятаться – иначе боцман и для него отыщет занятие по вкусу. По своему, боцманскому вкусу, разумеется.

Гардемарины, выполнявшие задачи связистов, обычно бывали избавлены от прелестей угольной погрузки. Никонов, оценивший преимущества радиосвязи, разогнал мальчиков по судам отряда, и теперь сигнальщики махали флажками лишь для виду – переговоры шли в эфире. Георгий обеспечивал связью «Дождь»; Воленька, не успевший освоить премудрости каналов и частот, валял дурака, а Николка отправился на миноноску. Ивану достался «Вайткуле» – гардемарин Семёнов только что передал, что на транспорте готовы принять на борт очередную партию мин.

Никонов не хотел перевозить мины на палубе канонерки. Ещё меньше к этому приспособлена бывшая «Коноплянка»; конечно, мины не несли положенных десятипудовых пироксилиновых зарядов, замененных по случаю испытаний песком по весу, но размах качки вполне мог сорвать деликатный груз со стопоров. Так что мины было велено сдать обратно на транспорт. Миноноске оказалось проще – она шустро подбежала к «Вайткуле», отшвартовалась у борта, и грузовая стрела быстро перекидала железные конусы на палубу транспорта. На «Дожде» всё ещё возились с холодильниками; канонерка не могла дать ход, и пришлось, проклиная всё на свете, перегружать мины сначала на барказ, а уже с него передавать на пароход.

Как раз этим сейчас и занимались; Никонов с озабоченным видом ходил вдоль ряда мин Герца на деревянных поддонах; те, как пасхальные яйца на подставке, сидели на выпуклом чугунном основании – якоре. Чтобы передать мину на барказ, нужно зацепить её талью[47], поднять, аккуратно перенести и поставить на настил.

Барказ, вставший у левой раковины[48] канонерки, являл собой довольно нелепое сооружение: большая гребная шлюпка и паровой катер, сцепленные на манер катамарана. Из тонкой, закопченной трубы катера вьется лёгкий дымок; возле масляно отсвечивающего кожуха машины возятся двое полуголых, в саже и жирной смазке, механиков. Поперёк барказа поперечные брусья – бимсы, скрепляющие всю конструкцию; на брусья уложен дощатый настил. На корме высится грузовая стрела в форме буквы «Л» с талью и ручной лебёдкой. С этой стрелы и ставят подводные снаряды – она выдерживает мину Герца вместе с чугунным якорем. Это судёнышко было построено специально для постановки мин; иногда оно использовалось для водолазных работ.

Увидав Никонова, прохаживающегося по дощатому кормовому слипу, Воленька приблизился. Он был взят в Особый отряд за знание фотографии, но здесь увлёкся минным делом – и теперь пользовался случаем, чтобы набраться практического опыта. Гардемарин надеялся остаться на «Дожде» на всю практику – живое, интересное дело, а не нудное сидение на обсервационной барже!

Старший брат Воленьки, лейтенант Василий Васильевич Игнациус[49], служивший на Тихом Океане, на клипере «Вестник», тоже был минёром, и даже успел покомандовать миноносками «Курица» и Ястреб». Воленька, обожавший старшего брата, собирался идти по его стопам.

Дело не ладилось. У минного барказа обнаружились неполадки с машиной, и он уже добрых полтора часа болтался рядом с канонеркой. Помочь им ничем не могли – инженер-механик «Дождя» уже сутки не вылезал из кочегарки, а командовавший передачей мин лейтенант Шамов, как назло, сильно поранил руку. Мины надо было перегружать, уголь – принимать; рабочих рук отчаянно не хватало, но Никонов не стал пристраивать бездельничающего гардемарина Игнациуса к полезному делу, а принялся рассказывать о своих драгоценных минах.

На корме «Дождя», на временном дощатом слипе, выстроились три мины; остальные уже были на барказе или на «Вайткуле». Никонов провёл пальцем по тросовому плетению стопора, подёргал сосновый брусок-подпорку, и выжидающе глянул на Воленьку. Тот понял намёк – подошёл, проверил узлы, убедился, что мина крепко держится поверх якорного «блина». Дело было важное – якорь мины должен быть надёжно принайтовлен; стоит ему слететь при подъёме, и многопудовый чугунный блин, рухнув в воду, сорвёт с петель вьюшку, закреплённую в нижней части мины.

– В мине системы Герца, как и в системе Нобеля, длину минрепа устанавливают вручную. А в новой конструкции… – Никонов говорил тихо, будто не объяснял, а отвечал урок:

– … в новой конструкции применён штерто-грузовой метод. Вы, надеюсь, уже знаете, что это такое?

Конструкции гальваноударных мин в училище еще не проходили; ни принятых на флоте системах Герца и Нобеля, ни более ранней, времён турецкой войны, мины Якоби. Но за время пребывания на «Особом отряде», Воленька успел поинтересоваться и старыми системами, и новинками – и теперь спешил блеснуть знаниями.

– Так точно, господин капитан второго ранга! При использовании этого ме… простите, метода лейтенанта Азарова[50], вьюшка с минрепом крепится не на корпусе мины, а на якоре, и оснащается стопором, состоящим из щеколды и штерта с грузом. Когда мину сбрасывают за борт, она остаётся на плаву. Штерт под действием груза оттягивает щеколду, позволяя минрепу сматываться с вьюшки. Якорь тонет, разматывая минреп; груз на штерте касается дна раньше его, – тогда натяжение ослабевает, и щеколда стопорит вьюшку. Якорь тем временем продолжает тонуть, увлекая мину на глубину, которая соответствует длине штерта с грузом. А её можно установить заранее, на палубе – и никакие промеры не нужны!

Никонов внимательно выслушал и удовлетворённо кивнул.

– Прикажете закрыть? – вытянулся Воленька, указывая на жёсткий брезентовый чехол, аккуратно уложенный на угол деревянного поддона.

– Будьте так любезны. А потом – проверьте и зачехлите оставшиеся две.

Прошло полчаса; машина на барказе наконец затарахтела, и он неспешно, на пятиузловом ходу, пополз к «Вайткуле». Воленька вслед за Никоновым спустился в кают-компанию «Дождя». Помещение было тесным – едва-едва устроиться офицерам канонерки да немногим гостям. За узким, покрытым деревянной решёткой столом, пристроился командир лодки. С палубы доносился зычный голос мичмана Посьета, командовавшего к приборке – угольная погрузка закончилась.

Константинов поздоровался с минёром, удостоил кивка Воленьку и вернулся к бумагам. Он предпочитал работать здесь, благо, на малых кораблях традиции кают-компании были не столь строги, как на броненосных фрегатах – сказывалась всеобщая теснота. Никонов пододвинул стул и сел, указав Воленьке на место рядом с собой.

– Значит, хотите пойти по минной части, гардемарин? Похвально; дело это новое, развиваться – сделаете карьеру, если хорошо его изучите. Скучать не придётся – на миноносцах служба самая лихая, за этими корабликами будущее. Кто у вас преподаёт гальваническую часть?

– Старший инженер-механик[51] Лессер.

– Знаменитый Лёнчик? Хотя какая разница – всё равно ни гвоздя не знаете, сужу по своим гардемаринским годам. Но – не беда, научитесь. Главное, не стесняйтесь спрашивать, и тогда я из вас сделаю минёра!

– Есть! – ответил Воленька, возликовав в душе. – Разрешите закурить?

– Запомните, юноша – заговорил вдруг из своего угла командир. – В кают-компании для этого ничьего разрешения вам не требуется.

– Держите спички. – Никонов усмехнулся смущенному гардемарину.

– Благодарю, господин капитан второго ранга!

Никонов поднял голову к подволоку и густо выпустил дым.

– Опять неверно: Сергей Алексеевич. Традиции кают-компании незыблемы, юноша, даже на самых скромных кораблях. Вне службы – только без чинов, по имени-отчеству.

– Ясно, госп… Сергей Алексеевич! – радостно отчеканил Воленька.

По трапу простучали башмаки и в дверь влетел встрёпанный гардемарин Романов. Никонов удивлённо поднял брови – вид у царского отпрыска был далеко не парадный. Раскраснелся, щека поцарапана, голландка в угольной пыли. В руке – чёрный пластиковый чехол с рацией. Увидев офицеров, юноша подобрался:

– Дозвольте обратиться… господин лейтенант?

Константинов отложил бумаги.

– В чём дело, гардемарин?

Георгий повертел в руках рацию и выпалил:

– Господин штурман передаёт, что свободных людей нет, некому мыть шлюпки после угольной погрузки.

– Нехорошо, – согласился Константинов и поглядел на Воленьку. – О минном деле вы потом побеседуете, а пока…

Тот обречённо кивнул. Обычно за шлюпками занимаются приписанные к ним матросы, но сегодня угольный аврал, да ещё и поломка холодильника, и мины… похоже, сегодня ему не судьба отвертеться от приборки.