Борис Батыршин – Дети Галактики (страница 9)

И, прежде чем Серёжа успел ответить, повернулся и скрылся в проёме люка.

—…и, как выяснилось, рано я обрадовался, – вздохнул Серёжа. – Первое, что я увидел на мостике, – это карту западного полушария Марса, всю исчерченную какими-то кругами, линиями, сплошь в карандашных пометках. Я рта раскрыть не успел, как старший ареолог – вы должны его помнить, Шароватов, он был планетологом на «Звезде КЭЦ» – стал объяснять, что именно я необходим внизу, на планете в качестве пилота гирокоптера! И угораздило же меня получить права на управление этими стрекозами…

Серёжа сидел за столиком в кают-компании и потягивал какао из фарфоровой кружки. За здоровенным, больше метра в диаметре, иллюминатором (его уже просветили, что кроме прямого назначения он служит и аварийным выходом) – холмились до самого горизонта марсианские пески, терракотово-бурые из-за содержащегося в них оксида железа. У горизонта пески сливались с узкой полосой серо-жёлтого неба; выше оно наливалось темнотой и становилось чёрным, в россыпях звёзд. На фоне этой черноты неслись подгоняемые атмосферными потоками пылевые полосы – плато Большой Сырт недаром имело репутацию самого пыльного места на всём Марсе.

Слушатели – парень и девушка того же возраста, что и сам Серёжа – сочувственно кивали. В самом деле: летишь в такую даль, строишь планы, собираясь пилотировать орбитальные буксировщики (а может, если повезёт, и челноки, курсирующие между поверхностью Марса и орбитой) – а вместо этого тебя отправляют глотать марсианскую пыль! Сами они провели на поверхности Красной планеты – Егор Симонов попал на Большой Сырт на стажировку после окончания третьего курса планетологического факультета; его спутница, Таня Пичугина, тоже прибыла сюда на стажировку, от кафедры ксенобиологии Биофака МГУ. Все трое были знакомы ещё с тех времён, когда проходили обучение по «юниорской» программе Проекта – и не просто учились, а вместе отправились на практику, и не куда-нибудь, а в систему Сатурна, на легендарную станцию «Лагранж».

Такой части они удостоились как лучшие в своём потоке – и ни разу об этом не пожалели. Егор и Татьяна видели себя учёными, исследователями Внеземелья, открывателями его тайн – и рады были оказаться именно на Марсе, и не где-нибудь, а именно на плато Большой Сырт, где по некоторым признакам стоило вскоре ожидать удивительных открытий. Другое дело их однокашник Серёжка Лестев – он ещё в системе Сатурна, твёрдо решил стать пилотом и водить тахионные планетолёты, такие, как «Заря», а дальше, чем Внеземелье, не шутит, – может и звездолёты. А его ссылают на дно гравитационного колодца, заниматься делом, мало чем отличающимся от обязанностей водителя наземных машин!

– Я понятия не имел, что «Заря» занята в этих поисках, – продолжал меж тем Серёжа. – На «Скьяпарелли» я и часа не пробыл, даже из безгравитационной зоны не выбрался, а то бы узнал, конечно…

– Да, там бы тебя вмиг просветили, – сочувственно поддакнула девушка. – Я была на «Скьяпарелли» неделю назад, получала запасной комплект оборудования для микробиологической лаборатории – так на станции все словно с ума посходили! Во всех трёх столовках, не говоря уж о кают-компании, висят огромные карты Марса, и на них ежедневно отмечают заново обследованные районы. А в рекреационном отсеке стоит марсианский глобус – здоровый такой, метра полтора в диаметре, и не поленились же притащить с Земли! – весь истыканный булавками с бумажными флажками. На каждом – дата и точное время, когда это место было обследовано; народ собирается вокруг глобуса, спорит, новые флажки втыкают, порой даже до ссор доходит!

– Ну, кому подключаться, как не тебе! – Егор говорил он неторопливо, с едва уловимой иронией. – Опыта по части «звёздных обручей» у тебя побольше, нежели у иных прочих. Они их только на фотографиях или на экране видели, – а ты и на Энцеладе ото льда «обруч» расчищал, и потом, в Поясе Астероидов тоже… Так что не жалуйся, сам виноват!

– Зато здесь ты будешь знаменитостью! – Таня сделала попытку утешить собеседника, даже взяла его за руку. Ладонь у неё была прохладной и ласковой, отчего Серёжа на миг замер. Татьяна нравилась ему давно, ещё с Энцелада, но он до сих пор не решился как-то это проявить.

– Ты сам подумай, – продолжала девушка, – тут все бредят «звёздными обручами», только о них и говорят – а тут человек, который их, в буквальном смысле, руками щупал! Вот увидишь, тебя ещё замучают расспросами.

– Была бы охота… – пробурчал Серёжа. Таня не отпускала его руки, и ему очень хотелось, чтобы это продолжалось подольше. – Ты вот что расскажи: а, правда, что на Большом Сырте водятся летучие пиявки?

Егор рассмеялся.

– Всё ждал, когда ты о них спросишь… – смешок его был мелким, каким-то кудахчущим. – Нет никаких пиявок, всё это выдумки здешних старожилов, чтобы разыгрывать начитавшихся Стругацких новичков. Те, кто тут работает, ни в каких пиявок не верят – разве что, совсем уж восторженные романтики, вроде нашей Танюшки…

Девушка вспыхнула, отчего, по мнению Серёжи, стала ещё очаровательнее.

– И никакая не выдумка! Дюбуа, уж на что старожил – так он несколько дней назад видел пиявку, когда возвращался с дальних выселок! Говорит, двигалась какими-то рваными прыжками, метров до десяти в высоту и полсотни в длину!

«Дальними выселками» на базе именовали астрономическую площадку, расположенную в восьми километрах от базы. Ведущиеся там съёмки марсианского звёздного неба требовали время от времени менять плёнки в автоматических камерах. Для этого кто-то из сотрудников отправлялся туда на краулере – лёгкой машине на пневматиках низкого давления, предназначенной для движения по марсианским пескам и пылевым озёрам. Делалось это по графику, как и дежурство по камбузу, и прочие рутинные работы на базе, – и обычно не вызывало никаких трудностей.

– Дюбуа? – Серёжа оживился. – Поль Дюбуа? Это не тот, что раньше работал на лунной станции «Ловелл»?

– Он самый. – подтвердила Таня. – Он прибыл на Сырт со Второй Марсианской экспедицией, и с тех пор торчит тут безвылазно.

– Мне о нём Лёша Монахов рассказывал. – сообщил Серёжа. – Он проходил на «Ловелле» практику, когда состоял в «юниорской группе» – ну, как мы с вами на Энцеладе – и вместе с Дюбуа охотился на электрических червяков, повылезавших из «звёздного обруча»…

– Олгой-хорхои, как же! – Егор хмыкнул. – Ему тут частенько поминают ту охоту. Как заходит разговор о пиявках, так сразу и советуют отправиться и подстрелить парочку! – А он что?

– Отвечает, что стрелять не из чего, а мины, которыми на Луне взорвали этих тварей, техника безопасности делать запрещает. Вообще-то он мужик толковый, таких механиков-водителей ещё поискать…

– Но что-то ведь он всё же заметил! – Татьяна не желала сдаваться. – Вот ты – скажи, часто видел здесь летящие объекты, кроме челноков и гирокоптеров? А он видел, жаль только, снять на камеру не успел…

Компактная видеокамера входила в стандартную экипировку; её полагалось брать с собой каждый раз, выходя на свежий воздух – если, конечно, можно назвать так разреженную смесь углекислоты, азота, аргона и ещё чего-то, заменявшую Марсу атмосферу.

– И почему каждый кто-то заявляет, что видел пиявку, добавляет, что не успел её снять? – голос Егора сочился ядом.

– Прямо рок какой-то…

– Ну… ветер был, песчаная буря начиналась! И потом, пиявка же на месте не сидела – летела, прыгала, вот он и не успел достать заснять! Или ты считаешь, что Дюбуа врёт? Егор пожал плечами.

– Пиявки не сидят, им не на чем. А ты – припомни-ка, что мы с тобой делали наутро после той истории?

Девушка задумалась.

– Кажется, приводили в порядок метеоплощадку?

– Точно! Ветер повалил треноги с приборами и посрывал чехлы с анемометров, верно? Чехлы эти гибкие, пластиковые, почти ничего не весят. А Дюбуа говорил, что пришлось идти при сильном встречном ветре, потому он и запоздал. Татьяна недоумённо нахмурилась.

– И что с того?

– А то, что он не видел пиявку, а один из унесенных ветром чехлов! А что? Длинная пластиковая колбаса, небось, её ветром ещё раздуло, тут любой перепутает!

Объяснение прозвучало вполне правдоподобно, и Татьяна, не найдя достойного ответа, сникла. Этого Серёжа снести не мог.

– Неромантичный ты тип, Симонов! Девушке хочется веры в необычное, романтики ей хочется, а ты.

– Это пиявки-то – романтика? – хмыкнул Егор.

– Они самые. А ты её грубо обламываешь. Разве ж так можно?

– Спасибо, Серёженька! – Таня улыбнулась. – Ты один меня понимаешь. Давай я тебе ещё какао налью, хочешь?

– Я тоже хочу! – заявил Егор. – Пусть я и недостаточно романтичен, но уж какао точно заслужил! Татьяна смерила его скептическим взглядом. – Чем это, интересно?

– А кто сегодня менял ротор у коптера? – у твоего, между прочим, Танька, коптера… Три часа возился, как проклятый, весь перемазался графитовой смазкой – а ты жалеешь для меня какую-то чашку какао!

– Ну, хорошо, налью… – девушка смилостивилась. – Только сперва руки помой, а то пролез в кают-компанию грязный, как из свинарника! Вот зайдёт тётя Лена, увидит – что скажет?

– Очень ей интересно рассматривать мои руки… – буркнул Егор, но встал. С Еленой Олеговной Гостилиной, врачом базы, шутить не стоило, особенно когда дело касалось гигиены. Легко можно схлопотать дисциплинарное замечание в личную карточку.