Борис Батыршин – День ботаника (страница 43)
Климат Московского Леса мало напоминал среднюю полосу России, и это сказывалось на животном и растительном мире. Роща, в которой они устроились на ночлег, больше подошла бы Бангладеш или Бенгалии – даже в Сочи с тамошними субтропиками, не найти фикусов-баньянов. Подобно южным родичам, здешние баньяны разрастались в ширину до немыслимых размеров, по полгектара. Между сросшимися в единую массу стволами и воздушными корнями возникали полости, в которых находили приют усталые путешественники. Даже в сильный дождь сюда не проникала вода, а дым костра уходил наверх, в необъятную крону, оставаясь невидимым для внешнего наблюдателя. Запечённые в глине утки – ошпаренные, ощипанные, выпотрошенные, начинённые духовитыми травками – оказались блюдом, достойным богов. А содержимое фляжки быстро примирило путников со стылой сыростью, сочащейся сквозь щели в стенах древесного шатра.
– Хорошее местечко. – Бич вытер жир с пальцев куском сагового лаваша и закусил им глоток тёмно-коричневой, пахнущей сушёными грибами, настойки. – И, главное, никто тут не бывает: путейцам здесь останавливаться незачем, а Пау-Вау лишний раз к железке стараются не соваться.
Метрах в ста к западу от места привала, за особенно густыми зарослями, расположилась платформа «Маленковская» – вернее то, что от неё осталось. Егор даже разок услышал перестук колёс проезжающей дрезины.
– Если Пау-Вау такие мирные, почему ты их опасаешься?
– Не то, чтобы опасаюсь – не хочу, чтобы нас здесь видели. Думаешь, почему мы с МЦК свернули?
– Слежка? Путейские стуканули?
Егерь пожал плечами.
– Лёха-Кочегар? Нет, не той репутации человек. Помощник – тоже вряд ли. Он всего неделю с Поляны, а чтобы подписаться на такое, надо связями обрасти, знакомствами. А вот Мамонт – он только с виду эдакий вольный траппер, благородный охотник. По правде говоря, тот ещё тип, с душком, да и жаден сверх меры. Про него много чего говорят, только я верить не хотел. А теперь думаю – может, зря? Очень уж вовремя он на Гагаринской оказался. А с Кочегаром зачем напросился? В противоположную сторону до ВДНХ чуть ли не вдвое ближе, и через Сокольники ехать не надо.
Егор поболтал флягу и протянул напарнику.
– Почему тогда с нами не пошёл? Ты ж предлагал…
– А груз? – Бич сделал большой глоток и торопливо зажевал утятиной. – Ух, забористо… знаешь, сколько стоят два слонопотамьих бивня? Клык на холодец, он и не собирался переть их на ВДНХ, наверняка договорился скинуть поближе к МКАД. А вот сообщить, что Бич с попутчиком двинули пешедралом к Ярославке – это он мог, это запросто. Так что, искать нас будут там, это самый удобный путь. А мы мальца схитрим: выйдем к ВДНХ не с севера, а с юга, со стороны улицы Королёва.
– Это ж какого кругаля давать!
– Бешеной собаке семь вёрст не крюк.
Егор испытал острый позыв немедленно рассказать о загадочном сговоре между сетуньцами и погибшим студентом – а заодно и о подозрениях насчёт Лины. Но сдержался: в конце концов, напарник тоже не спешит делиться своими мыслями.
– Аватарки сюда забредают?
– Нет, они стараются не пересекать МЦК. Что-то вроде соглашения: к северу их территория, к югу – Пау-Вау.
– Не понимаю, что они не поделили с путейцами? Неужели эти нападения – только из-за злопамятности?
Егерь ответил не сразу.
– Вообще-то трудно их за это осуждать. Видел я как-то спецсанаторий – тот ещё концлагерь… Больных Зелёной Проказой там держат за подопытных крыс: режут, током пользуют, излучениями, колют всякую экспериментальную дрянь. Сколько их мрёт от этих опытов – никто не знает, засекречено. А ведь пациенты, даром, что бессловесные, всё помнят. Кое-кто считает, что воду мутят друиды. У них-де пунктик: превратить территорию Сокольников и Лосинки в свой анклав, и дрезины на МЦК для них – нож острый. Но как по мне, то здесь всё сложнее. Да, в Петровском замке путейцев не любят, но чтобы откровенно разжигать войну – нет, в это мне не верится. Вон, на Пау-Вау у друидов тоже есть влияние, однако ж индейцы от этого конфликта держатся подальше.
– А Петровский замок – это поселение друидов?
– Они называют их «обители». Такие есть во всех парках, здесь, в Сокольниках – вторая по размеру, на территории бывшей станции Юннатов. Ну а на Динамо – главная, в этом самом Петровском замке. Бывшая академия Жуковского, слыхал? Пряничная такая крепость, как на картинке. Вообще-то, с друидами можно иметь дело, только с оглядкой. Публика это дремучая, упёртая, никогда не знаешь, что у них в головах.
Костёр медленно прогорал. Путники стали устраиваться ко сну. Егор расстелил войлочную кошму, но когда стал перетряхивать спальник – из складок что-то выпало и глухо стукнулось об землю у ног егеря. Тот поднял небольшую, размером с книгу, металлическую коробку – и охнул от неожиданной тяжести.
– Ничего себе… килограммов пять! Что за хреновина?
– Это… Егор смутился. – это, как бы сказать… спецконтейнер. Документы, за которыми мы идём, могут быть в плохом состоянии, так что для верности…
– А почему такой тяжёлый? Свинцовый?
– Нет, защитная прослойка из висмута. Этот материал держит радиацию не хуже свинца и к тому же, плохо проводит тепло. Кроме того, у висмута есть и другие полезные свойства.
Егерь испытующе взглянул на напарника.
– Не припомню, чтобы Яша за такое предупреждал…
– Забыл, наверное. Или не счёл нужным – это же мелочь, в конце концов.
– Мелочь, значит? – егерь скептически покачал головой. – Ну, может быть… Ладно, Студент, ты дежуришь первым. Да, остатки утятины заверни в листья – с утречка разогреем на угольях, будет нам завтрак.
День восьмой
I
К боковому въезду на ВДНХ, путники подошли уже в темноте. На задержке настоял егерь: «На территории выставки мы будем, как на ладони. – объяснял он напарнику. – Леса там нет, только кусты и деревья, оставшиеся с прежних времён, даже асфальт почти везде цел. А по вечерам народ кучкуется на Центральной Аллее и по кабакам, можно просочиться по-тихому».
– Я вот чего не понимаю… – бурчал Егор, продираясь вслед за напарником сквозь кусты, в обход заброшенного павильона. – Если мы опасаемся слежки, то зачем вообще сюда заявились? Обошли бы стороной, трудно, что ли?
– Я давненько не бывал в этих краях – карты надо обновить, со знающими людьми словечком перемолвиться. Дороги в Лесу переменчивые: вчера тропа, сегодня – чащоба непроходимая, а завтра и вовсе Мёртвый Лес.
– Мёртвый Лес? – Егор привычно среагировал на незнакомый термин. – Ни разу не слышал. Это вроде того, вокруг Измайлова?
– Нет, там другое, потом расскажу. А сейчас важно вот что: если нас действительно пасут, то лучшего места чем ВДНХ, чтобы обнаружить слежку, не найти. Есть у меня здесь пара-тройка добрых знакомых – думаю, не откажут в небольшой услуге.
«Добрые знакомые» Бича обитали в служебных помещениях павильона «Космос». Потратив на визит около часа (Егору пришлось дожидаться снаружи), путники вышли на площадь с ракетой и неторопливо пошагали в сторону Главного входа. Скрываться не имело смысла – наоборот, чем быстрее неведомые злоумышленники сядут им на хвост, тем быстрее попадутся на глаза «добрым знакомым». Рюкзаки Егор катил перед собой на решётчатой тележке из супермаркета. Разбросанные повсюду без присмотра, они считались, как пояснил егерь, общественной собственностью. Тщательно зачехлённые ружья лежали поверх рюкзаков – открытое ношение оружия, как сообщали расставленные повсюду щиты с объявлениями, запрещалось под угрозой крупного штрафа или выдворения с территории ВДНХ.
Коммерческая, как и всякая иная жизнь была сосредоточена вокруг выставочных павильонов, превращённых, как это некогда уже случалось, в крытые рынки, склады, фактории и постоялые дворы для гостей. Те, что стояли в стороне от Центральной Аллеи, были по большей части заброшены и медленно умирали. Другие, полные жизни и человеческих голосов, сияли электрическим светом – ток давали генераторы, работающие на кустарном биодизеле. Кое-где электрическое освещение заменяли газовые фонари, соединённые трубами с заводиками, коптящими на задворках павильонов пиролизными печами.
Центральную аллею наполняла праздношатающаяся публика. Кричали продавцы ягодного морса, пива, саговых пирожков, жареных колбасок и прочего фастфуда. Рядом предлагали связки восковых свечей, бутыли с самогоном, сигареты, самодельные и привозные, коробки с табаком. Тут же, на лотках, россыпью лежали бумажные пакетики с подозрительными порошками и пахучими травками. Увидев их, Егор припомнил наставления Фомича насчёт губительных свойств лесных наркотиков.
В толпе, собиравшейся возле многочисленных уличных актёров и фокусников, то и дело раздавались взрывы хохота. Вовсю старались музыканты, мелькали ярко накрашенные девицы в откровенных нарядах, а на пересечениях аллей ловкие ребята с профессионально бегающими глазами предлагали сыграть в напёрстки. Егор усмехнулся – люди, лишённые интернета, кино и телесериалов, быстро возвращались к проверенным веками развлечениям.
Среди выступающих он с удивлением обнаружил двух парней и девушку, с густо-зелёной кожей и необычными чертами вытянутых, узких лиц. Бич, поймав его взгляд, подтвердил: «Это они и есть, аватарки. То ли из общин ушли, то ли прогнали их за что-то…»