Борис Батыршин – День ботаника (страница 32)
Паззл сложился со щелчком, пронзившим Егора как разряд электрошокера. Элементарно! Элементарно, черт подери! Конкину обещали отдать эликсир, только когда бумаги физика будут у заказчика. Но ведь Шапиро тогда велел Егору торопиться, добавил даже, что проводник не будет долго ждать.
Значит, рассуждал студент, пока он доберётся до этого «третьего», пока тот найдёт исполнителя, организует погоню – посланец успеет не только изъять бумаги, но и отнести их в лабораторию. И тогда о награде можно было бы забыть – как и о надежде спасти умирающую мать. Интересно, что за гнида додумалась подцепить парня на такой крючок?
Но получается, что никакого эликсира в комнате не было? Но зачем тогда обыск, неужели только ради письма? Но ведь именно его взломщики и не нашёл!
«… не нашёл – потому что ты его спугнул, болван!..»
Егор выглянул в коридор. Никого. Он вышел, осторожно притворил за собой дверь и направился к лифтам.
Рассказать о сбежавшем золотолесце Лине? В принципе, с её помощью можно попробовать его отыскать. Или не стоит? Взломщик – единственная ниточка к таинственному заказчику, но кто знает, что у них тут за расклады? Гоша прав: эта история определённо с душком, так что разумнее всего пока затаиться и подождать. Рано или поздно что-нибудь да выплывет само собой…
День пятый
I
Заведующий лабораторией достал из ящика стола пачку потрёпанных карт и пухлый скоросшиватель с надписью на обложке «Определитель фауны Московского Леса».
– Вот вам кое-какие материалы. Да, и зайдите к Вислогузу – я распорядился, чтобы не жадничал и выдал всё, что потребуется. Учтите, задание может затянуться, так что снаряжайтесь в расчёте на длительную отлучку.
Егор открыл папку наугад. С карандашного рисунка на него смотрела довольно противное существо, похожее на червя-переростка. На конце кольчатого тулова была изображена то ли пасть, то ли присоска, окружённая венчиком из щупалец.
Ну-ка, ну-ка, что вам выпало? – Шапиро заглянул Егору через плечо. – А-а, грибочерви… – Кто?
– Весьма неприятные создания, могут сильно изуродовать, если вцепятся в лицо или шею. Хотя, говорят, съедобные.
Егор представил, что ест такую тварь и поспешно сглотнул – к горлу подкатил комок тошноты.
– Так я о чём? – продолжал Шапиро. – У нас есть примета: какое животное новичок в определителе в первый раз откроет – с тем и встретится. Пусть не сразу, но обязательно. Мне, например, выпала обычная сойка. – И как, встретилась?
– Увы! – завлаб виновато развёл руками – Я «невыездной», не могу удаляться от Главного здания. ЭЛ-А, пропади она пропадом… А вот в окошко видел, случалось.
– Яков Израилевич, мне вот что неясно. Курчатовский Центр – не профессорская квартира. Там несколько корпусов, и в каждом – сотни письменных столов. В каком из них искать ваши бумажки? Шапиро строго глянул на лаборанта. – Не бумажки, юноша, а материалы, имеющие огромную научную ценность. Нам известно, где находится лаборатория
Новогородцева, осталось уточнить кое-какие детали. В бумагах, что я вам дал, поэтажный план Центра, фотографии – изучайте, готовьтесь. Конечно, всё это тридцатилетней давности, но другого, извините, нет.
– Значит, решено – отправляемся в Курчатовский Центр?
Завлаб замялся.
– Я послал Бичу вызов, без него даже пытаться не стоит. Рейдер вы пока, уж простите, никакой, а Щукинская Чересполосица – место страшненькое, непредсказуемое. Да и про Центр много чего рассказывают. В подвалах там атомный реактор, неизвестно какие оттуда могли вылезти мутанты.
– Кстати, о реакторе… – припомнил Егор. – Мне сказали, что под ГЗ якобы тоже есть реактор, действующий. Неужели, правда?
Завлаб с интересом посмотрел на собеседника.
– А вы как полагаете?
– Ну… с одной стороны сложно представить себе реактор без современной электроники и цифровых систем управления. А с другой – раньше-то обходились? Да и питать ГЗ электроэнергией – это ж никакой соляры не напасёшься!
Доцент Шапиро кивнул.
– Да, тут вы правы, тем более, что лёгкие нефтепродукты в Лесу долго не живут, превращаются в негорючий кисель. И насчёт реактора – чистейшая правда. Его заложили при строительстве ГЗ, улучшенная копия реактора Обнинской АЭС, первой в Союзе. В конце шестидесятых реактор законсервировали, а после Зелёного Прилива, когда стали возвращать МГУ к жизни – запустили снова. Благо, система управления у него на ламповой электронике.
– Выходит, и в легендах о ГЗ есть зерно истины, так, Яков Израилевич?
– Как видите. – Шапиро усмехнулся – Хотя, искать по подвалам установки для замораживания грунта или золотую статую Сталина всё же не советую. И ещё один момент…
Он помедлил, словно не решаясь продолжить.
– Помните, нашу беседу в тире? Вы ещё спросили тогда, верю ли я, что Лес обладает разумом? Так вот, не исключено, что документы, за которыми вы идёте, помогут пролить на это свет. И тогда – я даже представить себе боюсь, как изменится привычный нам мир.
– Яков Израилевич! Звонили с поста охраны. Ваш подопечный опять что-то учинил на рынке!
В дверях кабинета стояла секретарша кафедры. Судя по брюзгливому выражению красивого, холёного лица, дама прибывала в крайней степени раздражения.
– Сколько это будет ещё продолжаться? Вы что, не понимаете, что он срамит всю кафедру и лично Карена Адамовича?
Кареном Адамовичем звали заведующего кафедрой Ксеноботаники, профессора Адашьяна.
– О, ч-чёрт, опять выбрался… – Шапиро схватился за голову. – Простите, Аида Михайловна, я сейчас… молодой человек, вы мне не поможете?
Возмутитель спокойствия лежал на растрескавшемся асфальте в окружении полудюжины студентов. Рядом торговец-лесовик, недовольно бурча, собирал разбросанный товар – ремни, сумки, кошели и прочие изделия из кожи.
Белобрысый биофаковец – Егор видел его вчера в лаборатории генетики – поднял на завлаба испуганные глаза.
– Кажется, не дышит…
Егор опустился на корточки. Тело, в самом деле, не подавало признаков жизни.
– Снова труп?
– Во-первых, юноша, что значит «снова»?! – нервно отреагировал Шапиро. – Несчастный случай с Конкиным целиком на его совести, не надо было нарушать инструкцию о запрете одиночных выходов в Лес! А во-вторых, никакой это не труп. Это… как бы вам объяснить… Мартин. С филфака.
В подтверждение этих слов «труп» дёрнулся и издал немелодичный храп. На Егора пахнуло густым спиртным духом.
– Разве в Универе есть филфак?
– Нет. А этот вот – есть. Да расходитесь вы, молодые люди… – Шапиро замахал руками на зевак. – Пьяного, что ли, никогда не видели?
Егор перевернул лежащего на бок. Тот отреагировал на вторжение в личное пространство невнятным бормотанием и новой волной сивушного перегара.
– Мартин? Иностранец, что ли?
– Нет, наш, местный. Да вы поднимайте, надо отвести его к нам, наверх. Он вообще-то смирный, но, всякий раз, как выходит на двор – надирается до зелёных чертей, надо полагать, для храбрости. Впрочем, его и так-то трезвым никогда не видели.
Шапиро суетливо зашарил по карманам и извлёк мешочек с желудями.
– Ведите его к лифтам, а я улажу вопросы с торговцами. Надо же заплатить, что он там поломал.
– Мартин – это не имя, а прозвище. – объяснял завлаб. Вдвоём они доволокли «труп» до неприметной каморки в дальнем конце коридора, и вернулись в лабораторию. – А как его на самом деле зовут, не признаётся. Одному Гоше что-то про себя рассказал – родственная душа, такой же алкаш. И тоже, то ли закончил филфак, то ли выперли его оттуда… А в ГЗ Мартин чуть ли не со дня Зелёного Прилива. Прибился к нашей кафедре, помогает по мелочам, а мы его подкармливаем.
– Сколько же ему лет – пятьдесят, шестьдесят? – удивился Егор. Несмотря на застарелые следы возлияний, украшавшие физиономию загадочного пьяньчужки, ему трудно было дать больше сорока.
– А кто его знает? Документов у него нет. Живёт в своей каморке, книги туда стаскивает, старую фантастику. И не макулатуру какую-нибудь: Стругацких, Лема, Прачетта, Стивена Кинга. Девицы к нему шастают – вы, конечно, слышали об этом нелепом суеверии насчёт иммунитета к эЛ-А… У Мартина, видите ли, полнейшая невосприимчивость. Но толку от неё ноль – до судорог боится Леса, представляете? Я как-то попросил его выйти, расставить контейнеры с пробами – тут, недалеко, на Мичуринском, вы там были с Фомичом… Так больше не прошу – вы бы видели, какой он балаган учинил! Рыдал, бился в истерике, орал, что его на смерть посылают, порывался в ноги упасть, лишь бы не идти наружу. Да и ленив, скотина, только и может, что пробирки мыть, да втихую учить студентов гнать грибовуху на лабораторном оборудовании!
Завлаб пошарил по ящикам стола, достал пачку «Мальборо». Егор удивлённо поднял брови – до сих пор он ни разу не видел шефа курящим. Похоже, происшествие с Мартином выбило его из колеи.
– Кстати… – Шапиро неумело раскурил сигарету, – если заинтересуетесь местным фольклором – это к Мартину. Никто не знает больше баек, суеверий и всяких прочих историй о Лесе. Бутылочку только не забудьте – пить придётся с ним наравне, а это, доложу я вам, испытание!
Егор отвернулся, скрывая ухмылку. Похоже, завлаб тоже нашёл в загадочном Мартине родственную душу. Можно поспорить – на досуге они частенько ведут ностальгические беседы о фантастике. И, надо полагать, тоже не всухую.