Борис Бахметьев – Поэзия и проза жизни (страница 4)
Вице-консул ехал привычной дорогой от храма к Рыночной площади, чтобы, как обычно, запарковаться у Колонны Святой Троицы. Эта колонна была из разряда "чумных столбов", возводившихся в европейских городах после страшной эпидемии конца 17-го века.
Неожиданно у въезда на площадь дорогу преградил знак "Проезд воспрещен". Собственно неожиданность заключалась не в самом знаке (дипломатический номер все равно давал возможность проезда), а в том, что под знаком была соответствующая надпись на немецком языке: "Durchfart verboten!" Просто вице-консул находился примерно в пятистах километрах от границы с Германией. Проехав и запарковавшись по обыкновению, он вышел из машины. И был более, чем удивлен открывшимся видом Рыночной площади.
Привычных торговых рядов не было. Зато по площади ходили небольшими группами и разъезжали на трехколесных мотоциклах солдаты в мышиных и черных мундирах Вермахта и СС. Слышалась отрывистая немецкая речь. На зданиях городской ратуши, филармонии и национального музея были вывешены огромные нацистские флаги. Картина выглядела абсолютно сюрреалистичной, ведь недавно наступил двадцать первый век… Стараясь, по возможности, не пересекаться с военными, вице-консул быстро прошел на террасу ресторана, сел за свободный столик и попросил знакомую официантку Зузку принести ему пиво и обед. К его удивлению Зузка была одета в дирндль – национальное женское платье, популярное в Баварии, особенно во время Октоберфеста. Из ресторана доносилась очень любимая немецкими солдатами Второй мировой песня "Lili Marleen": "У ворот казармы, при свете фонаря Рядом со мною девушка моя.."
Далее внимание вице-консула привлекла компания, расположившаяся за соседним столиком, – четверо мужчин в традиционных баварских костюмах: белых рубахах, кожаных коротких штанах и сюртуках, гетрах и узкополых шляпах. Тут уже он не выдержал и перешел на немецкий: "Meine Herren! Was es passiert? Wo sind wir?*" В ответ со стороны веселой компании послышалось что-то по-пьяному невнятное, вылившееся в предложение поднять тост за великого вождя германской нации с возгласами: "Ein Volk! Ein Reich! Ein Fuhrer!**" Отхлебнув немного ледяного пива, вице-консул, скрывая, как мог, свое недоумение, пытался понять, что же на самом деле происходит… И вдруг резко завыла сирена. Все окружающие так засуетились и засобирались, что это не предвещало ничего иного, как налет уже непонятно какой авиации…
Как только баварцы ушли, подошла Зузка и со смехом сообщила, что сирена означала окончание обеденного перерыва съемочной группы. Оказывается, здесь сегодня снимали кино. И превратили центральноевропейский городок в Мюнхен кануна Второй мировой войны. "Oh, mein Gott***…", – подумал вице-консул…
* "Господа, что происходит? Где мы?" (немецкий)
** "Один народ! Один рейх! Один фюрер!" (немецкий)
*** "Боже правый…" (немецкий)
29 августа 2025 г.
Каждый имеет право
Каждый имеет право
Любить или не любить,
Быть до конца упрямым
Иль с легкостью позабыть.
Никто никому не должен
Ни оправданий, ни клятв.
Все мы живем, как можем,
Чего там ни говорят.
Делай всегда, что хочешь,
И верь своему пути.
За все, что забыть не сможешь,
Полную цену плати.
29 августа 2025 г.
Я не фанатик
Нет, я не фанатик, я знаю границы.
Вообще равнодушным могу притвориться.
Но все ж сумасшедший, хотя и скрываю:
Лишь вспомню тебя и рассудок теряю.
По разным статьям наказать меня надо,
Разжаловать и отобрать все награды.
Не стоит жалеть: сам себя не жалею.
Да поздно лечить, коль тобою болею…
28 августа 2025 г.
Родинка
История эта приключилась более века назад, еще накануне Первой мировой войны. В той России, которую мы совсем мало знаем, лишь по пожелтевшим фотографиям, да семейным преданиям. Но и тогда наверняка люди жили жизнью, чем-то похожей на нашу. Влюблялись, ссорились, мирились. Да, может, решительней все было, чем теперь, фатальнее даже. Другого шанса они себе просто не оставляли…
Познакомлю вас немного со своими героями. Это совсем молодые люди – Рая и Иван. Было им тогда примерно по восемнадцать-двадцать лет, но Ивану побольше. Рая была дочерью приходского священника. Исключительно, чтобы ее увидеть, Иван и ходил на воскресную службу в церковь. Да и такая возможность выпадала ему только летом, когда Рая гостила у родителей на каникулах. Ведь она училась в губернском городе в Епархиальном женском училище.
Это были такие аналоги женских гимназий, но преимущественно для дочерей духовенства. Курс обучения длился целых двенадцать лет, практически на полном пансионе. Наряду с обычными школьными предметами, факультативными иностранными языками и музыкой, девочки учили Закон Божий, старославянский язык и церковное пение. Много времени они проводили в молитвах в храме при училище. Над алтарем была приведена цитата из Нагорной проповеди Иисуса Христа: "Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят." С чистотой помыслов воспитанницам прививались и женские хозяйственные премудрости: навыки рукоделия, кулинарии и обустройства сада. Их готовили прежде всего к роли жен священников, хранительниц уютного и надежного домашнего очага.
Обстановка в училище была довольно спартанская: просторные общая спальня и столовая, небольшие классные комнаты с партами, немного возвышавшимися к окончанию рядов. Атмосфера поддерживалась строгая, но в то же время очень доброжелательная и душевная. Девчонки искренне дружили, писали друг другу милые открытки на Рождество и другие праздники, обменивались скромными подарками. По выходным иногда все же устраивались танцевальные вечера, куда приглашались молодые люди из реальных училищ и гимназий.
Рая была девушкой скорее светской, не очень видела себя в чисто церковной жизни и думала о карьере педагога. Надо признать, что родители относились к ее настроениям с уважением. Они дополнительно оплачивали ее занятия французским и немецким, а также музыкой. И приобрели ей совершенно замечательный музыкальный инструмент – пианино лучшей по тем временам петербургской марки "Якоб Беккер" (оно до сих пор живо и хранится в доме у потомков).
Теперь расскажу об Иване. Он был романтическим и в тоже время решительным молодым человеком. Возможно, сказывалась весьма поэтическая фамилия, к которой он принадлежал, прославленная еще в предыдущем веке великим Пушкиным – Ларин. Но в отличие от своих однофамильцев из романа в стихах "Евгений Онегин" Иван происходил не из дворян, а из купцов, мещан, возможно, в прошлом однодворцев. Забегая довольно далеко вперед, сообщу, что славная фамилия сыграла и в дальнейшем: внучек Ивана и Раисы Лариных назвали Татьяной и Ольгой…
Но вернемся пока к Ивану. Он не отличался особой набожностью, взглядов придерживался больше критических и анархических. И даже, по некоторым данным, мог быть замешан в антиправительственных студенческих выступлениях, за что его отчислили из Учительского института. В этих учебных заведениях в Российской империи юноши от шестнадцати лет готовились к должности учителя городских училищ. Иван вовремя избежал встречи с полицией в губернском городе, прямых доказательств его участия в каких-то насильственных акциях не было. Он лишь упоминался в качестве подозреваемого в донесениях городского полицмейстера.
Чуть поже, немного затерявшись в родных краях, Иван смог поступить в Лесную школу при уездном лесничестве. Отучившись два года, ко времени моего повествования он стал служить по ведомству Лесного Департамента младшим помощником лесничего, или лесным кондуктором.
Поскольку история, которую я излагаю, это рассказ о любви и страсти, совершенно роковой, с одним абсолютно фатальным эпизодом, она не могла обойтись без третьего героя, который в итоге более всех и пострадал. Увы, без этого не бывает того самого "любовного треугольника". К герою этому я отношусь с самыми искренними сочувствием и симпатией. При том, что даже имя его в этой истории не сохранилось. Не иначе как была весомая причина его забыть…
Юный подпоручик прибыл в губернский город погостить у родителей перед тем, как отбыть в гвардейский полк, к которому он был прикомандирован после окончания военного училища. Как говорится, "господа юнкера, кем вы были вчера, а сегодня вы все офицеры…"* И с младшим братом-гимназистом попал на танцевальный вечер в то самое училище, которое уже заканчивала Рая…
Что там между тремя моими героями произошло, доподлинно неизвестно. И уже нет возможности досконально выяснить. Да только Рая с Иваном страшно рассорились. Иван уехал в свой лес. А тут этот подпоручик, который влюбился в красавицу без памяти и тут же (а чего ж время терять) сделал ей предложение. У Раи характер тоже был решительный. Очень обиделась она на Ивана. И буквально назло ему приняла предложение подпоручика.
Дальше было страшно, и не сказать, чтобы особо весело… Иван каким-то образом узнал о дне свадьбы. Сказать, что с ним случилось… Пожалуй, лучше ничего не говорить… Он запряг повозку и помчал в губернский город. Гнал лошадей, что было сил, и загнал их до смерти. Успел лишь к свадебному столу, уже после венчания. Просто зашел, взял Раю за руку и увел ее…
А подпоручик, бедный подпоручик… На ночь он заперся в своей комнате в родительском доме. Ближе к утру раздался выстрел. И вместо счастливой брачной ночи дымящееся дуло револьвера и струйка крови из левого виска… История получилась невеселая, как нынче говорят, неоднозначная. Можно рассуждать, что такое не проходит бесследно, как-то сказывается на судьбе потомков, вплоть до какого-то там колена…