Борис Алмазов – Военная история казачества (страница 10)

Шлаблюка – второй ритуальный предмет – кривая козацкая сабля. Она у всех казаков зовется «казачьей маткой». Шаблюка наделялась всеми магическими и ритуальными свойствами, что и рыцарский меч-мощевик (с мощами святого в рукояти). На шаблюке клялись, по виду клинка гадали на судьбу. Считалось, что потемневшая сабля – предвестник смерти хозяина. На саблях творили заговоры – обереги от пули, меча и нечаянной смерти. Считалось, что воинская доблесть, существующая как духовная субстанция, находится в сабле и передается от одного владельца к другому. Саблю, в средневековье, никогда не покупали. Она либо дарилась, либо доставалась в бою.

Если воин погибал, не оставляя потомства, саблю хоронили вместе с ним, переломив клинок. Сабли лежат во всех курганах, где покоятся запорожцы. Часто курганы очень древние и запорожцев туда только «подхоранивали», считая, что курганы скрывают домовины (гробы) предков, и герои, таким образом, приобщаются к народу своему, что не лишено исторического основания.

Кобза. Третий ритуальный предмет. Настоящий истинный «козак -лыцарь» обязан быть поэтом или, во-всяком случае, должен владеть кобзой или бандурой – необходимым инструментом для духовного подкрепления. Каждый запорожец хранил в памяти целый набор «дум» – поэтических сказаний, где запечатлевались исторические события, или какие-то истории, несшие морально-этическую функцию.

Запорожцы, для всей массы «козачества», были людьми особыми, избранными, носителями не только всех рыцарских доблестей, но и особого духа православной жертвенности. И надо сказать, что эту славу запорожцы достойно несли столетиями. Гениальный Николай Васильевич Гоголь, ведший свою родословную от запорожцев, вероятно, очень многое знал о них, по семейным преданиям. Так создавая, потрясающий образ Тараса Бульбы, он совершенно безошибочно и с полным знанием предмета, дает ему имя Тарас – самоназвание печенегов, Печенег. А Бульба – не родовая фамилия, а боевое сичивое «призвище» – круглый, цельный, гармоничный,(лат.) бульбой называлась и ударная часть булавы, ( от того же корня) у донских казаков – калдаш (тюркс).

Однако, вероятно имелась в биографии Бульбы некая «запятая», поскольку он не сичевик , а гнездюк – зимовчанин. Он жил в своем имении, а не в Сичи. Может быть, когда-то запорожец Бульба нарушил обет безбрачия, или как говорили «козаки»: «скакнул в гречку», поэтому оказался принужден оставить «запорожске товарицство» ради воспитания сыновей. Вернуться в Сичь он мог только со взрослыми сынами-воинами, в случае войны, и только этим «прикрыть» свой малый грех. Грехами малыми считались те, кои можно исправить, в отличие от грехов не прощенных, среди них самым тяжким считали грех измены, предательства. В первую очередь – веры.

Для всего степного населения, запорожцы виделись людьми особыми, добровольно находящимися между жизнью и смертью, между миром земным реальным и миром потусторонним, загробным. Поэтому не зря кузнец Вакула идет к запорожцу Пацюку спросить совета, как продать душу «самому», то-есть, черту. И здесь у Гоголя все многозначно и не случайно, начиная с прозвища этого запорожца «пасюк» – крыса, существо живущее и в этом мире, и в подземном. Вероятно, легко спускающееся в ад, откуда приносит «казнь египетскую» – чуму. Вакула не ошибается. Пацюк именно таков, каким его ожидал увидеть кузнец. Потому он и застывает с раскрытым ртом и волосы у него шевелятся под шапкою…. Правда, мы, по невежеству своему, думаем, что Вакулу потрясли галушки, что сами вертелись в сметане и скакали в открытый рот Пацюка. Нет! Этому бы Вакула только «подывывсь!» – удивился. А он испугался! Чего? Да того, что запорожец, не просто в пост, а в Сочельник! когда все православные, вообще, ничего не едят, жрет сметану! То-есть, Пацюк греха не боится! И с «самим», безусловно, знается! Потому он и видит то, что недоступно Вакуле – черта за его спиною, в мешке!

Запорожцы проживали на днепровских островах в постоянной боевой готовности. Польские иезуиты не спускали глаз с этого нового мощного явления в среде «схизматов» – отступников, от истинной, по их пониманию, католической, веры. Именно они стимулировали польское правительство на две очень важные, законодательно утвержденные, акции. Запорожцы, первыми, из не поляков, получили дворянство (шляхетство). Соответственно, за постоянную воинскую готовность.

Для того, чтобы быть «исправными», казаки-запорожцы, гнездюки, получили право на землю, то есть хутора. Хутор, в классическом первоначальном смысле, это поселение одной казачьей семьи, с принадлежащими ей землями, угодьями и крепостными крестьянами. Эти крепостные поступали к казакам разными путями. Дарились или получались за службу из Речи Посполитой, (ей тогда принадлежали Карпаты и Белоруссия), приводились из походов или покупались. С Карпат в огромном количестве выводились славяне-землепашцы, и из отбитых полонов ясыры – пленные.

За очень короткий срок, запорожцы превратились в землевладельцев, а население причерноморских степей стало, преимущественно, славянским. Однако, расчет на то, что переселившиеся из Сичи, запорожцы станут верноподданными польскими подданными не оправдался. Сичь не обезлюдела, а, расселившиеся по хуторам, степные лыцари – козаки, рыцарского духа не утратили. В их жизни произошло только одно изменение: они стали жениться и передавать своим детям права на землю и на службу. При малейшей тревоге или соблюдая очередь на службу, они бросали все и собирались в Сичи в мощнейшее профессиональное войско.

Очень скоро запорожцы-сичевики превратились в род кадрированного подразделения, какое, мгновенно, по тревоге разворачивалось в армию, пополняясь за счет остального казачества и подкрепляясь сердюками (род гвардии) из козацких слобод и дейнеками – крестьянами-пехотинцами. Последних «давали», отсюда и название, крестьянские общины. (См. Прим.)

Тогда, мотивируя свое решения тем, что усилилась турецкая и крымская опасность, польские власти, по наущению иезуитов, вводят реестр, куда произвольно, кого хотят, берут и запорожцев, и днепровских казаков, и даже не посполитых – вольных крестьян, исходя только из принципа воинской годности и верности Польше.Реестровые казаки получают земельные наделы и селятся в землях Новороссии, составляя заслон по всему побережью и по границе с Россией, быстро покрывая огромные пространства многочисленными слободами – селениями свободными от налогов. Возникает Слободская Украина и Слободское Козачество. Многослойную казачью структуру можно представить следующим образом.

Днепровские казаки с древней тюркско-крымской основой, из них выделена элита – вначале воинский полу монашеский рыцарский орден запорожцев, кои затем превратились в настоящих феодалов, подробных западно-европейским рыцарям: с хуторами, хозяйством и крепостными. Огромное число слободского казачества, имевшего небольшие земельные наделы, повинное воинской службе, но самостоятельно хозяйствовавшее на своих земельных наделах. Слободские казаки, в отличие, от запорожцев, тюркских корней не имели или не помнили о них, в большинстве своем они – потомки славян Галицко-Волынских княжеств или крестьян из Польско-литовских земель.Из всего этого воинского люда набирался реестр, получающий от Речи Посполитой жалование, землю и прочие льготы. Желание попасть в реестр, требование увеличить реестр, привело к многочисленным гражданским войнам среди казаков, какие возникая, как стычки между реестровыми и не реестровыми казаками, перерастали в антипольские войны, охватывали широчайшие массы не только казачьего, но всего украинского крестьянского населения.

Клокотала Украина. Это весьма точный художественный образ. Клокотало и ярилось расслоенное казачество. Клокотало огромное число обездоленных крестьян, кого объединяла с казаками общность религии и жгучая ненависть к Польше. А ее единодушно считали поработительницей все. И она таковой была! Клокотала Украина, постепенно складываясь в новый этнос и выбрасывая избыточное пассионарное население в Россию, на Дон, в Крым и в Европу. Тон, безусловно, задавали запорожцы, во многом еще сохранявшие, уже архаичные для западной Европы, рыцарские черты . Степные лыцари напоминали европейских крестоносцев первых крестовых проходов. Сохраняя в характерах и образе жизни причудливое сочетание различных культур, любви к личной безграничной независимости, храбрости, мистицизма, простодушия и коварства, верности и ненадежности. Одним словом, по психологии и характерам они были людьми европейского Ренессанса, его поздние современники, и аналоги этим характерам следует искать в эпохах Медичи, Шекспира, французских трубадуров и испанских рыцарей, вроде Роланда.

На острове Хортице остались следы первого поселения запорожцев. Как когда-то поселения тюрко-хазар они окружены и надежно защищены камышовыми болотами – плавнями. Днепровские плавни служили надежною защитою для запорожцев. Здесь можно пройти лишь хорошо зная местность; одно неверное движение – и человек погиб: летом в топях , зимой провалившись под тонкий лед и, мгновенно, обмерзнув на ледяном ветру

С другой стороны Днепра – с северной – еще более надежною защитою служили пороги. Они поднимались сразу же за нынешним Днепропетровском. Вплоть до затопления этой местности в 30-х годах нашего века поперек реки тянулись гряды гранита в несколько рядов – "лав", одна ниже другой, уступами. Издали они походили на высокие террасы. Весной вода покрывала все пороги, кроме одного, самого большого и опасного. Его называли Ненасытинским или попросту "Дедом". Летом же река мелела, но и тогда вода падала сверху без малого с 6 метров.На левой стороне Днепра запорожцы прикрывали степные дороги особыми постройками: "редутами". (Так, первоначально, строились городки или острожки и у половцев, и у славян, и у донских казаков). Эти редуты стояли один от другого верст на 10, а то и 20 – 30. Для постройки редута копали кругом ров. Посередине ставили деревянное жилье на 50 казаков. Они, по очереди, несли караульную службу. Обычно за полверсты от редута ставилась "фигура", сложенная из 20 смоляных бочек, на верху "фигуры" на специальном блоке висела пакля, вымоченная в селитре. С появлением орды, зажигалась ближайшая фигура, за ней вторая, третья и так по всей линии редутов очень быстро распространялась тревога. При виде огромных огненных факелов крестьяне прятали коней, быков и овец по глубоким балкам, а сами делали табор, либо убегали в камыши. Ежедневно, из каждого редута атаман высылал в степь разъезды человек по 5 – 10. (подслухи). Казаки верили, что такую систему обороны спланировал и впервые применил легендарный Святой Старый казак (древних времен) Илья Муромец, чьи мощи покоятся в Киево-Печерской лавре.