Борис Алмазов – Считаю до трех (страница 6)

Молодец, – похвалил незнакомец, в упор разглядывая Алёшку. – Значит, ты человек действия. – Он улыбнулся, но от улыбки его лицо не переменилось, словно он эту улыбку надел и снял, как шляпу примерил. – Замуж собралась – знакомая история… А величать тебя как?

–

Альберт! – бухнул с перепугу Кусков.

–

Ого! Однако, – удивился грузный. – А меня всего- навсего Вадим Алексеевич. Или просто Вадим. – Рука Алёшкина утонула в его большой горячей ладони. – Ушёл, значит, из дома? Так. И что же собираешься делать дальше, как будешь жить?

Этого Алька не знал. С той самой минуты, как он решил больше никогда домой не возвращаться, ему казалось, что всё происходит как будто не с ним, а с каким-то другим мальчишкой, а он, Кусков, смотрит на это в кино или книжку читает. Как жить дальше, он не знал и потому буркнул:

–

Вот заработаю кучу денег – всем покажу!

–

Ну это конечно, – сказал без улыбки Вадим. – Только вот каким образом ты собираешься их заработать?

–

Барменом стану! – выдал вдруг свою сокровенную мечту Алька.

–

Как отец, – сказал Вадим без улыбки. – Это похвально. – Его глаза из-под дымчатых очков смотрели на мальчишку пристально и спокойно. – Это вполне возможно. Глядишь, будет династия барменов Кусковых. А ещё лучше иметь собственный ресторан. Как на Западе. А? И собирались бы мы тёплой дружеской компанией у Кусковых, отца и сына…

–

…и святого духа! – хмыкнул тощий.

Вадим на это ничего не сказал, только снял очки и устало потёр переносицу. Альке показалось, что худущий парень сразу исчез.

–

Итак, ты хочешь заработать кучу денег и не боишься?

–

Чего? – удивился Алька.

–

Да так, в старину говаривали: «От трудов праведных не наживёшь палат каменных».

Мальчишка не понял, но на всякий случай ответил:

–

Ну и что? – Он привык так отвечать на педсоветах, где его ругали, что он, мол, двоечник и ленится.

–

О! – сказал уважительно Вадим. – Ты далеко пойдёшь. Я в твои годы мечтал отыскать клад и вообще был излишне романтичен. Иван! – крикнул он Алькиному отцу, словно тот был далеко-далеко. – Ты мечтал отыскать клад?

–

А как же! – с готовностью откликнулся отец.

Алёшка удивился: «Что это он про клад какой-то говорит?»– и ответил:

–

В наше время в клады только дурачки верят! Их давно нет, этих кладов!

–

Слыхал, Ваня, что твой сынище говорит? Устами младенца глаголет истина…

Альке очень нравился этот человек. И говорил он замечательно, как в иностранном фильме: вроде все слова понятны, а про что говорят, не поймёшь… Штифт называл это «подтекст» – говорят одно, а думают совсем другое. Альке всегда хотелось научиться так говорить.

–

А что шеф? – спросил Вадим.

–

Чей?

–

Мастерских.

«Шеф!»—восхитился Алька.

–

Айвазовский говорит, в Москву поехал.

–

Денег просить, – сказал Вадим, подтверждая какие- то свои мысли.

–

Поджимает время! Поджимает, – сказал худущий, ломая пальцы.

–

Поспешай медленно, – одёрнул его Вадим и, повернувшись к Кускову, спросил: – И куда же отец собирается тебя поместить?

–

Откуда я знаю! – сказал за Алёшку Кусков-старший. – Пусть к матери ворочается.

–

Ворочается! – передразнил его Вадим. – Неужели ты не понимаешь? Раз Альберт с нами в настоящий высокоторжественный момент, то теперь его судьба – наше общее дело. Мы обязаны, как говорится, взять над ним шефство.

–

Нынче год ребёнка! – встрял худущий.

–

Тем более! – согласился Вадим. – «Ворочается»! Не для того он уходил, чтобы «ворочаться». Так?

–

Угу! – согласился Алёшка и подумал с благодарностью, как этот человек всё замечательно понимает.

–

Осенью пускай в ПТУ идёт, – сказал отец. – В кулинарное. У меня там лапа.

–

Ты в каком классе?