Борис Алмазов – Психология проблемного детства (страница 2)

На Западе залогом и условием психический средовой адаптации выступает утрированный (по нашим меркам) индивидуализм. Как отмечал Э. Дюркгейм «мы с вами живем в стране, не признающей никакого властелина, кроме общественного мнения. У каждого из нас существует настолько преувеличенное ощущение своего Я, что мы не замечаем границ, сжимающих его со всех сторон. Создавая у себя иллюзию о собственном всемогуществе, мы стремимся стать самодостаточными. Вот почему мы видим свое достоинство в том, чтобы как можно сильнее отличаться друг от друга и следовать каждому своим собственным путем». Возвращаясь к ассоциациям с биологией, следует считать, что в основе адаптации у людей такого склада должна лежать устойчивость (в психологии – способность к отчуждению). Для нас же важнее изменчивость, в основе которой лежит способность к отождествлению. В природе существует различие между теплокровными (которые тратят массу калорий на поддержание температуры тела, зато могут идти, куда хотят) и холоднокровными, чей организм способен жить в широком диапазоне температур, но лишь в привычной среде. Недаром проблемам сосуществования мышей и лягушек (нонконформистов и конформистов) посвящено множество сказок, с помощью которых предки воспитывали подрастающее поколение. В древности преобладали воинственные сюжеты, современники предпочитают толерантность (герой мультипликационного сериала Шрек популярен, без преувеличения, во всем мире), но все приходят к выводу, что с имеющимися различиями приходится считаться, хотим мы этого или нет. Фатальны они или преодолимы эволюционным путем, мы и рассмотрим на примере среды, системы и семьи.

Первым воспитателем человека является среда. Та община, из которой вышли все ветви цивилизации. Первобытная, когда племя старалось отгородиться даже от соседей пресловутой «ненавистью варвара к чужаку», а затем – участница все более сложных социальных отношений. И пока все потребности удовлетворялись «на месте», порядок жизни зависел больше от характера племени, чем от рациональных установок. Когда стремление к расширению жизненного пространства заставило искать более совершенные формы организации социума, появилось государство. Естественно, оно повторило привычный стиль отношений, но на более высоком уровне. Властвующий слой представлял собой управляющий клан, отношения в котором соответствовали неким общим закономерностям такого объединения:

а) волеизъявление свободно лишь в рамках традиции;

б) межличностное сцепление эмоционально (аффилиативно), что делает конформизм не зазорным;

в) самооценка зависит от близости к лидеру;

г) роли распределены и конкуренция не поощряется;

д) проникновение в клан извне возможно лишь при наличии вакансий;

е) поддержка только своих;

ж) карающая функция изгнания.

Стабильность во взаимодействии с населением обеспечивалась институтами власти:

– казна с централизованным распределением ресурсов (редустрибтивным);

– принудительный труд (барщина) с отчуждением результатов труда в пользу управляющего слоя;

– наследственная передача социального статуса.

Социальная справедливость обеспечивается отчуждением собственности, когда те, кто управляет, лишь пользуются имуществом, но не распоряжаются им, а также правом каждого в источниках пропитания. По исторической легенде, примером такого устройства была древняя Иудея. С течением времени оно трансформировалось в крепостное право и оказалось очень жизнестойким. Во всяком случае, в нашей стране оно удержалось официально до середины XIX века, а неформально присутствует в наших традициях и поныне. Именно среда задает этические принципы как некие ориентиры личностного развития.

Европейцы выбрали иные социальные ценности. Их властители еще в период раннего средневековья отказались от преимуществ, которые дает крепостной уклад, и заменили казну частной собственностью и гражданским оборотом; принудительный труд свободным предпринимательством; правом распоряжаться жизнью подданных поделились с лавочниками. Иными словами, сделали выбор в пользу системы, где главенствуют не институты власти, а институты права. Человек при таком устройстве жизни остается один на один с обществом и государством, получив в придаток к личной независимости «свободу умирать под забором». Общие черты системной организации отношений можно обозначить следующим образом:

а) личностные качества руководителя не играют роли;

б) власть раздается по штатному расписанию;

в) авторитет зависит от компетентности;

г) стиль взаимоотношений не допускает индивидуализма;

д) все участники системы взаимозаменяемы;

е) социальная поддержка – по действующим правилам, а не из жалости и сострадания;

ж) порицание и кара – в форме наказания.

Существующий порядок поддерживается юридическими институтами – совокупностью норм, заключающих однородное содержание и определяющих однородные отношения, в отличие от среды, где право – «инструмент подавления в руках победившего», а «в политике важнее люди, а не аргументы».

Такой шаг обеспечил непрерывный прогресс на многие века, так как человек раскрепощенный, постепенно освобождаясь от пресловутого страха свободы, оказался способен воспринять производственные отношения на качественно новом уровне. О мотивах далеких предков в наши дни судить трудно. Но наблюдая за тем, каких усилий стоит современным авторитарным режимам перестроиться на демократические рельсы, можно полагать, что примерно тысячу лет назад от удобного и привычного крепостного права пришлось отказаться под давлением весьма существенных проблем. Так, защищая «священное право частной собственности», крестоносцы не только очистили территорию, но и отменили крепостное право всюду, до каких пределов дошли. И там оно больше никогда не возобновлялось. Путь от человека общинного к человеку свободному занял несколько веков и проходил сквозь войны, тянувшиеся то тридцать, а то и сто лет. Опыт революций и мировых войн ХХ века, несомненным результатом которых в конечном счете оказалось только падение авторитарных режимов и наступление демократии в странах, потерпевших поражение, не оставляют в этом никаких сомнений.

Пройти в своем развитии путь от общинной зависимости, которая «гнула, ломала и калечила личность», к свободе без социальных гарантий помогла семья. Возникнув как «разрушитель общины», она взяла на себя три основные функции. Как хозяйствующий субъект она олицетворяет «семейно-захватнический порядок» (Ф. Энгельс). «Общинные и частно-семейные отношения – подчеркивал К.Р. Качоровский – находятся в состоянии конфликта. Преобладание одного из них является результатом естественно-экономических причин или отношения к этому вопросу со стороны властей. Если последние не содействуют частной собственности, то общинное начало преобладает. Если семейное начало получает приоритет, имущество (в первую очередь земля) захватывается бессрочно, то есть переходит по наследству, а государство переходит от сбора дани с общины к разверстке подати на конкретные семьи. Со своей стороны семья старается захватить в прочное владение наделы и закрепить свое право на имущество».

Естественно, будучи самостоятельной в материальном отношении, семья выступает и в роли социальной единицы – объединения людей, за которым признается право самостоятельно регулировать внутренние отношения и нести коллективную ответственность по обязательствам или за проступки своих членов.

Хозяйственная и социальная автономия определяет стиль отношений в семье как группе общения. Цементирующим фактором здесь выступает ответственность за тех, кого считают своими членами. И понятно, что в так называемой большой семье с множеством косвенных родственных связей привязанности распределяются неравномерно. Ктому же эмоциональный климат, где любовь соседствует с пресловутым «длинным перечнем взаимных слез, упреков и обид», дополнительно усложняет тему. Тем не менее, именно психологическое единство удерживает семейные традиции в обстоятельствах, когда власти манипулируют хозяйственной и социальной независимостью в политических или идеологических интересах.

Схематично семейные ценности психологического порядка можно представить следующим образом:

• семья ценится людьми как гарант их социальной приемлемости;

• член семьи может безопасно обнаруживать свои статусные установки в уверенности, что его примут таким, как есть;

• на социальную поддержку можно рассчитывать даже на фоне неприязненных отношений;

• чувство долга перед предками и потомками присуще всей родне;

• конфликты в пространстве допускаемой делинквентности разрешаются без участия властей;

• поддержание неискренних ритуалов (ролей-функций) воспринимается как тягостная необходимость;

• лишение сострадания выступает как карательная мера.

Таковы общие контуры, присущие любому цивилизованному обществу. Но у каждого народа семья выполняет еще и своеобразную историческую миссию, от которой зависит ее роль и значение в укладе жизни. В европейской модели цивилизации она была основой феодального строя на протяжении многих веков, пока простые люди в обыденной жизни привыкали не бояться свободы нравственного выбора. Как писал А.С. Пушкин, «Россия никогда не имела ничего общего с остальной Европой, и история ее требует другой мысли и формулы, как мысли и формулы, выведенные из истории христианского Запада. Феодализма у нас не было и тем хуже. Феодализм – частность, аристократия – общность. Феодальное семейство одно. Бояре жили при дворе княжеском, не укрепляя своих поместий, не подавая помощи городам, не враждуя против королей. Но они были вместе, считались старшинством, об их правах заботились придворные товарищи, Великие князья не имели необходимости соединяться с народом, чтобы их усмирить».