Борис Алмазов – Дорога на Стамбул. Часть 2 (страница 5)

Осип не предполагал, что будет так тосковать по коню, что стоит ему закрыть глаза как сразу вспоминался Васька, ладони помнили его влажное тепло, помнилось его особое горделивое ржание –прихохатывание, которое, как казалось Осипу, он смог бы различить в тысячи других конских голосов.

Он старался не смотреть на седло и уздечку, что осиротели со смертью коня – боялся разрыдаться. Но у него вошло в привычку: сесть где –нибудь поджав калачом ноги, чтобы они отдыхали, закрыть глаза и, покачиваясь из стороны в сторону, тянуть длинную казачью песню, в ритме идущего коня, и тогда Осипу казалось что Васька жив и они опять вместе. Движутся мерной хлынцой или шагом не здесь, среди горных теснин по каменистым дорогам, а там дома , в степи, по ее белесоватым ковыльным полынным просторам, где задавая тон песни, будто колесная лира, постоянно и ровно гудит ветер. Так он мог сидеть часами, ничего не видя и не слыша вокруг, словно и телесно уносился туда к меловым холмам и колючим травам Верхнего Дона.

Болгары обходили его, стараясь не помешать, считая, что казак так молится и толкуя между собою,что так очень похоже молились и турки. Удивляясь, как это православные казаки могут так походить на своих врагов.

Но самое главное Осип не забывал. Он неторопливо обошел окрестности села, в сопровождении ребятишек на ослике проехал до горы, до оврага и через несколько дней знал окрестности как собственную ладонь.

Большое село, в которое он попал, как пробка затыкало собою вход в ущелье, через которое шла дорога на горные перевалы. Осип приехал с восточной равнинной стороны, откуда шла дорога на Плевну, западная окраина села упиралась в горы, что теснились по сторонам узкой дороги, и другого подхода к селу с горной, турецкой стороны не было. Цепким глазом разведчика Осип наметил несколько прекрасных позиций, где небольшое число защитников села могло, если не остановить противника, то хотя бы задержать его пока жители успеют разбежаться, спрятаться или дождаться пришедшей со стороны Плевны, от русских позиций, помощи.

Преодолевая смущение, он поговорил с офицерами, лежащими в соседних домах у болгар и с теми, что уже ходили и собирались на площади в ожидании почты, и все сошлись на том, что нужно подсказать болгарам насчет организации ландмилиции. Но когда он сказал об этом Петко – оказалось, что милиция в селе уже есть. В ней состояло человек двадцать парней и мужиков, вооруженных старыми турецкими ружьями и кинжалами. Они с готовностью выстроились на площади, когда Осип сообщил болгарам, что из полка привезли трофейное турецкое оружие.

Принаряженные: в постолах и чистых онучах, белых рубахах, подпоясанных широкими красными поясами, они были очень торжественны. И уже нашелся сразу какой-то пехотный унтер, который начал их строить и обучать ружейным артикулам. Болгары старательно топтали пыль новыми постолами и пытались показывать разгокалиберными турецкими ружьями штыковые приемы.

Осипу сразу припомнилась Ловча и тот отряд ловченской милиции, который полег в первые минуты, как только вернулись турки. Из тоскливого оцепенения, с которым он смотрел на марширующих милиционеров и русского унтера вдохновенно выкрикивающего «На ле-ву! На пра- ву!», его вывел Трофимыч.

– Зеленов! Че ты раскрылился как шульпек на солнце! Дураков, что ли, не видал? Давай принимай команду! Гони ты этого пехтуру в три шеи!

– Иди отседова! – погнал он пехотного унтера. – Твои артикулы им не надобны. Осип, примай команду.

Казак прежде всего сбил с болгар парадную торжественность, тем что приказал, без всякой милости, свалить в кучу, старинные мушкеты и ятаганы. И каждому выдал по новенькой винтовке из тех, что привез Трофимыч. Но болгарам было трудно отказаться от романтического настроя, тем более что на площадь высыпало все село, а из церкви пришел священник с крестом и Евангелием.

Милиционеры принимали оружие, становясь перед Осипом на колени, целовали винтовки и прикладывались затем к Евангелию и кресту.

– Мы готовы умереть! – торжественно провозгласил болгарин лет пятидесяти, воинственно вздергивая, седыми усами и поднимая над головой винтовку. Два турецких пистолета торчали у него за широким поясом на объемистом животе .

– Да умереть то не штука! – вздохнул Трофимыч, который, вероятно, с той же что и Осип неловкостью, наблюдал этот патриотический порыв, который наверно полгода назад захватил бы и казаков, а теперь они переминаясь с ноги на ногу, никак не могли придумать что-нибудь такое, чтобы остановить это эффектное зрелище.– Ежели, так дале пойдет ничего, окроме смерти, от вас и не будет… Осип! Не спи! Примай команду! Ворочай их в чувству, а то они вона куда вознеслися!

Осип, сел на хозяйского ослика, поскольку еще сильно хромал, построил болгар в подобие колонны и потрусил в горы. Милиционеры, попытались двинуться за ним строевым шагом.

– Не… Не …– сказал Зеленов, как можно будничней. – Вольно…Ружья в руку и того…Бегом! Бежать ровнее, потому сейчас в гору будет … Ну, айда что ли…

Примерно через полверсты он остановил бегущих, отобрал тех, кто совсем запыхался.

– Ну вот , – сказал он, не слезая с ослика. – Сюда вам и надобно добежать. Здесь вы рубеж держать будете. Теперь пусть каждый выберет себе место откуда он стрелять будет и затаится, чтобы, я, как назад поеду, никого из вас не заметил. Схоронитесь покрепче. Кого с дороги увижу, считайте – тот убит.

Еще через полверсты он положил вторую группу. Последних, совершенно запыхавшихся увел за две версты от села и разместил их на переднем рубеже обороны, что давно выбрал. Он заставил каждого по несколько раз скрытно занимать позицию. Каждому показал и разметил сектор обстрела. Под вечер, совершенно измотанных, непривычных к воинскому труду людей, повел назад к деревне. Они шли без всякого строя, толпой. Но их группа уже не выглядела чем – то чужеродным и нелепым среди этих гор, нависавших над деревней. Не торопясь, они разметили вторую и третью линию обороны. Вместе прикинули где перекопать дорогу, где приготовить камни и подпереть их плетнями, с тем, чтобы при нужде дорогу перегородил камнепад.

В селе, на площади они обнаружили еще человек сорок новобранцев, которых Трофимыч и еще два выздоравливающих пехотных унтера обучали заряжать и разряжать разномастные винтовки. Занятия остановил только начавшийся дождик. Болгары разошлись по домам, укрывая новые ружья кожухами и снятыми свитками.

– Ну вот ,– сказал, прощаясь Трофимыч, – так то оно всё лучшее будет! И гоняй их Осип с утра до ночи. Завтра на всех линиях бекеты ставь. Тут унтерок есть, из кавалерии, башковитый, даром что гусар, пацанов набрал для тревожной связи. Так что, ежели нападение случиться, только с той стороны, откуда ты укрепляешься. С другого места к селу не подойти. А вам вестника за подмогой послать можно. Так что, вам часа три продержаться нужно будет, а потом и подмога подоспеет.

– А вы думаете турки пойдут? – спросил Трофимыча Петко, вышедший его провожать вместе с Зеленовым.

= Я – думаю. – строго сказал подхорунжий. – А вы тут не думавши сидели. Теперь кроме, как думать – оборону ладить нужно. А пойдут или нет – все в Божьей воле. Кто это знать может?…

– Но когда они остались с Трофимычем вдвоем старый подхорунжий, со вздохом, сказал:

– Ну, а ты как располагаешь? Пойдут?

– Уж больно село на дороге, – не сразу, ответил Осип. – Было бы в стороне, а то, как пробка, ущелье затыкает.

– То – то и оно. Ежели отступать, либо подкрепление подтягивать к Плевне, так непременно через село пойдут.

– Вы главное дело, при первом выстреле, жителей спасайте. Хай, в горы бегут, ховаться. Турок проходом через село пойдет – по горам никого ловить не станет. Не до того ему будет. Ну, а село то, конечное дело, спалит…

– Может, до подхода подмоги удержим…

– Ты что! – возмутился Трофимыч. – И не вздумай! Ишь, какую моду перенимаешь … «До подмоги!» А ежели, ее вовсе не будет? Как наши деды учили – никогда не воюй, ежели точно не уверен, что победишь. Отступай, беги, заманивай… Не обороняйся! Главное – людей береги! А село внове отстроиться, чего его жалеть. Будут люди, будет и село…

И еще с дороги, перекрестив Осипа, с седла крикнул :

– Попомни, что я говорил! Не геройствуйте тута! Ты – казак, ты не на «уры» – на ум бери!

2. С рассветом все жители деревни, во главе со старостой и священником, пошли перекапывать дороги, строить завалы и волчьи ямы. На тачке привезли капитана саперного батальона, его нога в лубках торчала, как пушка из редута. Ширяя костылем во всех направлениях, он растолковал какие траншеи и где копать, и пока, за два дня, все не было сделано, как он велел, так его на тачке по горным дорогам и возили. Выползли, едва ходившие, два унтера егерей и начались занятия по стрельбе. Однако, патроны берегли, и потому часами заставляли болгар вскидывать ружья и целиться. Поэтому, когда грохнули по мишеням – попали!

Егеря доползли, где на костыликах, где у болгар на закорках, до устроенных Осипом позиций, и, не торопясь, растолковали каждому стрелку куда целиться, резвели сектора стрельбы, ухитрились даже расставить по дороге мишени и, разок, пристреляться.

Осип же вдалбливал в горячие головы милиционеров три истины: из за укрытий не высовываться, после двух, трех выстрелов менять позицию и, по команде, мгновенно и скрытно уходить на вторую линию, а затем на третью…