Борис Алмазов – Дорога на Стамбул. Часть 2 (страница 11)

– Ого! Прямо гвардейская!

– Когда был жив отец, у нас были кони…

Осип не стал спрашивать, что случилось.Он уже не единожды слышал истории о том, как по доносу, чаще всего соседей, приходили турки, отбирали все и волокли хозяина в конак, откуда он обычно не возвращался.

В полумраке конюшни конь чуть успокоился, но когда Осип завел его в денник и снял уздечку. Опять забился, заметался и стал головою в угол.

Радка притащила несколько охапок сена и, было, сунулась положить его в кормушку, но конь так подкинул задом и ударил копытами в стену ,что вся конюшня затряслась. Осип выхватил ее чуть не из под самых смертоносных копыт.

– Не смей сюда ходить! – закричал перепуганный Петко. – Близко, чтобы коню не подходила!

Но Радка и сама перепугалась и даже не плакала со страху, а только хлопала своими огромными иконописными глазищами.

– Не конь, а шайтан какой-то!

– Ну, вот пусть и будет «Шайтан», – засмеялся Осип. – Ничего. Обратаем.

– Нашли что подарить! – бурчал Петко. – Башибузук турецкий, гашишом обкуренный, да и только.

– Это он со страху. Он сам боится… Ступайте с Богом, а то он никак не успокоится…

Осип не стал надоедать коню, а стал размеренно и неторопливо прибираться в конюшне. Подмел полы, сложил в копну сено. Принес воды и поставил ведро так, чтобы конь видел его, чувствовал запах, но не мог до воды дотянуться.

Конь затих и только всхрапывал изредка, да косил на казака фиолетовым глазом.

Казак не подходил к деннику близко и не смотрел коню в глаза, памятуя, что для животных прямой взгляд – знак угрозы. Он двигался медленно, не делая резких движений, потому что стоило ему звякнуть ведром или плеснуть водою – конь всхрапывал и начинал бить копытом.

Привычная работа, без которой Зеленов не обходился вот уже несколько лет, считая с 71 года, когда готовился сам и готовил коня Ваську к срочной службе, вернула ему то спокойное душевное равновесие , в коем он бывал прежде всегда, когда чистил или обихаживал коня. А прохлада и сумрак конюшни разбудили давно забытую радость, которая когда то, в Собеновской – обычно переполняла Осипа.

– Ну, вот и коник у меня теперь есть. Вот и нога болеть перестает…И от турок отбились и жив – Слава Тебе, Господи… Да еще какой … Таких то красавцев поискать! А ты ко мне привыкнешь… Я брат тоже – сирота.

Осип старался говорить монотонно, чтобы ровный звук голоса успокаивал нервное животное.

"Служба ли, матушка, что ты надоела, Али занедужил казак удалой…– запел он тихонечко.– Да вот и,что же ты головушку буйную повесил , Али захромал вота, да твой конь гнедой…"

– Вот и мы с тобой так то. Все хорошо , а мы с тобой не веселы! – сказал Осип коню. Конь прядал ушами, вслушиваясь в слова незнакомой речи…

"Коник, мой добрый, он службы не боится,Он здоров и весел, вота громко ржеть…

Он здоров и весел, да вот он, громко ржеть , Ай, да, вот копытою об земельку бьеть…

Ай да конь копытой, вот он, землю бьеть , Ай да вот до камушка достаеть…"

2. Заскрипела осторожно отворяемая дверь конюшни. Осип оглянулся. На пороге стояла Радка.

– Батюшки мои! – всплеснул руками казак. – Чья же это красавица будеть такая? Принцесса заморская, подводного царя дочерь, да и только!

Радка, в полном сознании своей неотразимой красоты, не могла сдержать широченной улыбки, в которой светились редкие новые зубы. Она была разодета в кружевную кофту, в пестротканую юбку, в какой – то немыслимый кафтанчик, на голове кружевная косынка и неизменный цветок в черных, как смоль, волосах.

– Ну, ты, подумай! Как есть невеста! Булка по-вашему! Так бы и съел такую маленькую девочку! – Осип подхватил Радку на руки., закружил и она восторженно взвизгнула. И вспомнилось казаку, как давным-давно, носил на руках хозяйскую дочку Настеньку, а нянька Марковна, сидя на крылечке, приговаривала:«Носи, Осюшка! Носи, голубчик, я хоть отдышуся маленько… Така девка верченая, все руки мне оттянула». И это воспоминание показалось таким далеким, точно было не с ним, а где то, по дороге через незнакомую станицу, увидал он подростка, который носил на руках толстенькую румяную девчонку, которая сосала кулаки и хватала его липкими пальчиками за упрямые кудрявые вихры.

Радка вырвалась и убежала, путаясь в длинной юбке. По двору замелькали ее крошечные ножонки в новых кожаных чувяках. Осип вышел из конюшни ,прищурился на вечереющее небо над горами. Потянулся с хрустом, со стоном, помял спину о дверной косяк. В селе пиликала волынка и ухал барабан, в деннике нервно топотал конь.

Спать теперь стану в конюшне, чтобы Шайтан привыкал… Он не собирался никуда идти, но Радка уже ссыпалась по ступенькам крылечка. Она волокла Осипов мундир и фуражку.

– Матушка ты, моя! – ахнул казак, – Да никак ты со мной на гулянку собралась!

Радка восторженно замотала головой ,что по-болгарски было жестом утвердительным.

– Как жених с невестой?

Радка сияла.

– Ну, что с тобой делать! Пойдем, коли приглашаешь!

Осип снял турецкий мундир, натянул свой казачий, одернул, запоясался. А хозяйственная Радка уже стояла перед ним, держа вместо зеркала старый латунный поднос.

– Вишь, какой красавец супротив ваших овец! – сказал Осип, подкручивая усы. Заломил набекрень фуражку.

Радка, встав на цыпочки, расправила ему ленточку под Георгием.

– Вона значит это чье рукоделие! – догадался Осип.– Ну, что ж, когда от сердца, надобно носить.

Радка платяной щеткой прошлась у него по мундиру, и перед самыми воротами, специальной тряпкой протерла казаку сапоги.

– Ну, что тут делать! – растрогался казак. – Придется с вами, барышня. под ручку идти. Разрешите вас под крендель принять! – И галантно, изогнувшись, предложил Радке руку. Девочка выпрямилась и торжественно положила ладошку на согнутый Осипов локоть. – Раздайся народ, казура гулять идет…

– Батюшки светы, что делается! – ахнул встречный солдат на костылях, и приложил руку к козырьку. – Почтение распрекрасной парочке – кулику да гагарочке! Господин казак, разрешите поинтересоваться, иде жа вы такую распрекрасную нимфу разыскали?

– Трофейная, призовая…– не сморгнув, ответил Зеленов, кося глазом на Радку, которая шла по земле как по небу и, чтобы казаться выше, привставала на носках…

Так они шествовали до самой площади, где толпился народ и все тот же слепой волынщик и его старуха жена теперь уже наяривали плясовую. Народ пока еще не танцевал и только, возбужденные происходящим, ребятишки носились между взрослыми с визгом и хохотом, время от времени, получая чувствительные подзатыльники. В тени, свисавших из садов, через высокие беленые заборы, ветвей, с еще не опавшей листвой, стояли скамьи и столы и здесь уже восседала старшая часть деревни. Осип, под восторженные крики и даже аплодисменты людей на площади, расстался с Радкой, которая тут же позабыла про свой торжественный воскресный наряд, и принялась носиться с остальными ребятишками, и примостился к столу, где уже восседал, как всегда с чашечкой кофе в руках, Славейков.

И как всегда, там, где бывал Славейков, шел оживленный разговор. Осип вслушался в трескучую, быструю речь и понял, что говорят о разном отношении болгар к туркам и даже турок к болгарам.

А ведь и правда, – подумал он, – на завалах и в милиции были не все мужчины-жители села. И теперь слушая Славейкова, понял что зажиточные мужики против турок воевать не вышли. Больше того, как говорили, между собою болгары, они и в горы не убегали, вероятно, не боялись турок, не боялись, что в случае, если турки возьмут село им что-то будет угрожать.

– Турки прекрасно осведомлены, кто выступает против них, а кто лоялен…Служба доносительства у них работала и работает безупречно. И этот вечный грех очень нам присущ…

= Но если они ворвались бы то не пощадили бы никого – сказал Петко – Не скажи! В этом случае главное переждать первую волну, не попаст ь под вихрь атаки, а потом турки не режут всех подряд, пока не получат приказа! И только безумный в своей ненависти паша, может отдать такой приказ, да и наверняка будет за это наказан вышестоящим начальством.

– В этом и есть – сказал Славейков, – великое коварство порабощения. – Разделяй и властвуй! Когда весь народ оказывается в безвыходном положени и у него нет иного выхода кроме борьбы он страшен в своем порыве, но когда он разобщен ,когда появляется лазейка и возможность уцелеть, вот тут и начинаются поиски возможности избежать общей участи. Обратите внимание, как пополнялась армия болгарскими добровольцами в июне и как сейчас…

– Мы сами виноваты! – сказал Осип, – Не надо было отступать! А теперь болгары боятся, что турки вернуться и припомнят, кто русских поддерживал…

– Это верно только отчасти , отчасти…Расслоение существует в любом народе…И в любом народе богатые пассивнее бедных, которым в сущности нечего терять…

Но это не выдерживает критики… Сопротивление османам в Болгарии оказывали крестьяне, как правило не бедняки, у которых кроме заботы о том чем пропитаться иных забот нет… Зажиточные крестьяне и, конечно, интеллигенция, а она тоже не из бедных…

– Все не так просто,-тиская бороду в кулаке, сказал Дмитр, – Но в деяноста случаев из ста на борьбу поднимаются беднейшие слои общества, а не богачи.

– В нашем селе беднейшие разбежались по горам, богатые попрятались в своих домах и ждали за закрытыми ставнями чем бой кончится, а дрался средний класс – сказал Петко. – Так что деление на «бедный – богатый» – примитивно. Турки вербовали доносчиков среди беднейших слоев населения…