Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 2 (страница 20)

Когда Борис, Ася и Игнатьич зашли в большую, очень чистую, уставленную самой разнообразной посудой кухню, старушка подошла к приоткрытому подвалу и крикнула (для удобства чтения её слова будем давать в переводе):

— Карл, Карл, подымись скорей наверх и помоги подняться профессору, тут пришли русские люди. Они ничего не ломают, не стреляют и не жгут, а вежливо просят разрешения остановиться у нас. Я думаю, что им можно будет уступить восточную половину дома: две комнаты и кухоньку с отдельным входом. Да вылезайте вы скорее, не бойтесь ничего!

В ответ на её слова послышалось какое-то ворчание, и из подвала один за другим выползли два старика. Один из них, более старый, был одет в какой-то длинный тёплый халат, а другой был в куртке, кепке и брезентовом фартуке. Старушка представила их Борису:

— Вот это мой муж, садовник Карл. А это наш хозяин, профессор, археолог, доктор Вернер. Я служу у него экономкой уже много лет. Этот дом принадлежит ему. Герр профессор, вы позволите? — и она изложила просьбу, переданную ей Асей.

Не очень-то хотелось Борису жить вместе с немцами, но уж больно на выгодном месте стоял дом.

Профессор старомодно поклонился и поздоровался за руку сперва с Асей, затем с Борисом. В ответ на переданную просьбу старушки чуть заметно кивнул головой, и больше не обращая внимания на прибывших, прихрамывая и сгорбившись, пошёл из кухни куда-то по коридору. Старушка спросила:

— А мы с Карлом можем остаться в этом доме? Ведь профессору нужно готовить еду, всё убирать, за огородом и за садом тоже уход нужен.

Борис ответил согласием и попросил побыстрее проводить его в ту часть дома, которую отводят ему под жильё. Там были две светлые небольшие комнатки. В первой, кроме стола и стульев, стоял большой диван. Решили, что тут поселится Игнатьич. Другая была поменьше, в ней, кроме письменного стола, платяного шкафа и кресла, стояла кровать. Из первой комнаты одна из дверей вела в небольшой коридорчик, в котором находились уборная и ванная, он упирался в кухню. Там так же, как и на хозяйской половине, было множество разной посуды. Из кухни через маленькую веранду имелся выход в огород.

Помещение Борису очень понравилось. Игнатьич, притаскивая вещи, в который уже раз сквозь зубы бормотал:

— И чего им, чертям, надо было? Ишь, как живут!..

Борис оставил его устраиваться на новом месте, а сам вместе с Асей отправился на новую территорию госпиталя, там работа кипела вовсю. Операционный блок полностью развернули. Уже через час после подготовки инструментов можно было принимать и обрабатывать первых раненых.

В этой же казарме на втором этаже устроили первые палаты. Работа шла конвейером: в то время, как одни выгребали мусор, мыли, чистили окна, полы, а иногда и стены, производя по необходимости мелкий ремонт, другие устанавливали и застилали койки.

Оказалось, что, кроме продовольственных, в этом военном городке фашисты бросили и вещевые склады. В них имелось запасное нательное трикотажное бельё разных размеров, постельное бельё и несколько сотен новых матрасов, набитых морской травой.

Впоследствии Борис узнал, что хозяйственники госпиталя Романовского бедствовали с бельём и матрасами, а как следует обследовать территорию городка не удосужились. Не таким был его Захаров, который так дотошно обследовал и осмотрел соседние дома, что от него ничего не укрылось. Конечно, ко всем складам он поставил часовых.

Таким образом, из всего собственного имущества госпиталю потребовалось взять только инструментарий, медикаменты и перевязочный материал. Всё остальное пока так и оставалось лежать кучей на «плацу» под довольно небрежно растянутым полом палатки ДПМ. Несмотря ни на что, Захаров эти куски брезента продолжал возить с собой. «Нужно не позднее завтрашнего дня всё имущество перенести в какое-нибудь помещение», — подумал Борис, проходя мимо.

Батюшков уже развернул и приготовил помещение под сортировку. В довольно разорённом пищеблоке работали санитары и шофёры, знавшие слесарное дело. Старший из них, сержант Белоусов, обещал, что к вечеру можно будет пользоваться кухней.

Алёшкин приказал старшему повару пока срочно готовить обед в полевой кухне и, в расчёте на возможность прибытия раненых, заложить не менее ста добавочных порций.

Выйдя из кухни, Борис столкнулся с замполитом Павловским, за которым бежала секретарь комсомольской ячейки Нина Куц, неся в руках свежий, только что выпущенный боевой листок «Медик». В нём, помимо сводки Совинформбюро, принятой Павловским по радио, были заметки, хвалившие отдельных медработников, успешно готовивших свои отделения к работе, а также критические замечания в адрес отстающих. Решили поместить этот листок на большом щите посредине площади, между казармами. Это место, очевидно, немцами тоже использовалось для вывешивания каких-нибудь приказов. «Медик», как всегда, был красочно оформлен различными рисунками и карикатурами, Куц умела неплохо рисовать.

Павловский доложил Борису, что он послал двух санитаров, чтобы прикрепить указатели на всех ближайших перекрёстках, с информацией, куда везти раненых. По рекомендации начальника сануправления таких указателей в каждом госпитале заготавливалось несколько десятков. Представляли они собой фанерную дощечку, выпиленную в виде стрелы, с красным крестом у острия и надписью: «Хозяйство Алёшкина». Прибивались они на телеграфных столбах, углах уцелевших домов и просто на деревьях так, чтобы стрелка указывала дорогу в направлении госпиталя.

После того, как боевой листок был вывешен, а Борис рассказал своему заместителю о встрече с немцами и о своей квартире, Павловский, который уже при помощи Аси тоже нашёл себе подходящее жильё, предложил Алёшкину снимать поочерёдно людей с работы и направлять их для размещения по домам, которые им были отведены. Также он рекомендовал выделить несколько санитаров, чтобы в одной из казарм подготовить комнаты для жилья санитаров и дружинниц.

Борис согласился с этим предложением и, подозвав к себе проходившего мимо начальника штаба Добина, дал ему соответствующее указание. Затем Павловский предложил:

— А что, Борис Яковлевич, пока раненых ещё нет, обед ещё не готов, пойдём побродим по городу? Посмотрим, как его разделали, если встретим, пообщаемся с населением. Ведь не может же быть, чтобы фашисты всех до одного человека угнали. Вон твой профессор же остался, да и не один, а вместе со своими слугами. Здесь пока нашей военной власти, да и гражданской немецкой, нет. Наши прошли Штольпе с ходу, а удиравшие, видимо, об остающемся населении не позаботились, так что мы с тобой, хочешь не хочешь, в этом городе всю власть собой олицетворяем. Возьмём с собой Асю на случай необходимости переговоров.

— Что ж, пойдём, — согласился Борис. — Товарищ Захаров, — окликнул он проходившего невдалеке своего зама по хозчасти, — мы с Вадимом Константиновичем пойдём немного по городу побродим, поглядим, что тут и как. Вы за меня остаётесь.

— Хорошо, идите, только возьмите с собой трех-четырёх бойцов на всякий случай.

— Ну да, может быть, ещё взвод охраны взять? — усмехнулся Борис.

— Возьмём, возьмём, — вмешался Павловский. — Вон комсомольца Петрова с автоматом, да и сами ППШ вооружимся.

Через несколько минут группа, состоящая из четырёх человек, уже шагала по направлению к центру Штольпе. Если окраины его казались относительно благополучными, то весь центр выглядел сплошными развалинами. Было видно, что разрушены самые большие и красивые здания города.

— Кому было нужно уничтожать эти магазины, театры и жилые дома? — спросил Борис Павловского.

— Я и сам не пойму, — ответил тот, — бои шли только на окраинах, там видны следы этих боёв, последствия артиллерийского и ружейного огня. А эти разрушения — следствие авиабомбёжек. Наши обычно бомбят военные объекты, а здесь что? Казармы почти не пострадали, а красивые жилые дома разбомбили… Ни черта не пойму! Да и бомбёжка-то давняя. Вон развалины уже травой поросли.

Лишь через несколько лет они узнали, что английская и американская авиация во всех городах восточной части Германии специально разрушала центральные, наиболее красивые районы городов и рабочие кварталы, оставляя нетронутыми не только большинство военных объектов, но и некоторые промышленные предприятия, в которых капиталисты США и Великобритании являлись такими же хозяевами, как Крупп и другие немецкие промышленники.

Около часа бродили они по развалинам и, так и не встретив ни одного немца, решили вернуться. На обратной дороге из бокового переулка показалась группа мужчин — человек десять в гражданской одежде, несших над головой самодельный французский флаг. Оказалось, что это специалисты, привезённые фашистами из Франции для работы на заводах «Телефункен». Во время боёв они, как и другие жители города, прятались в подвалах, а их охрана убежала вместе с отступавшими войсками.

От них удалось узнать, что в городе много жителей. С немецкими войсками ушли только члены национал-социалистической партии, а до этого из Штольпе выехали более или менее крупные капиталисты. Остальные жители сидят по подвалам и убежищам и пока выходить боятся, ведь бои за город окончились всего два дня назад. По мнению французов, очень скоро голод заставит всех оставшихся немцев выбраться наверх.