Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 2 (страница 17)

— Тебя хоть покормили?

— Ну конечно, — улыбнулся Борис, — только вот никак не пойму, где он пропадал.

Катя улыбнулась:

— Ничего-то вы, мужчины, не понимаете! Ведь весна сейчас. Ну вот, встретил какую-нибудь военную подругу и бегал за ней, высунув язык. Смотри, какой избеганный. Только почему он в этот раз её с собой не привёл? Помнишь, как Сильву под Кривой Лукой?

Борис хлопнул себя рукой по лбу:

— Да, как же я об этом раньше-то не догадался! Ну гуляка, ну прохиндей! Иди уж, отдыхай!

Джек послушно юркнул под кровать, неся в зубах довольно большой кусок тушёнки, который ему успела сунуть Катя. На крыльце послышалось лёгкое покашливание Игнатьича, которым он всегда сопровождал своё появление. У Бориса мелькнула озорная мысль:

— Слушай, Катя, давай-ка его разыграем!

— Как?

— А вот сейчас увидишь.

После завтрака Борис собирался в операционную, но в этот момент услышал тяжёлые шаги Игнатьича, поднимавшегося на крыльцо. «Наверно, опять основательно выпил», — подумал он. В последнее время, особенно после похорон Джека, Игнатьич стал чаще выпивать, и Борису захотелось проучить старика.

Дверь открылась, в кухню вошёл Игнатьич. По его покрасневшим щекам и блестящим глазам было видно, что с очередной бутылкой шнапса он познакомился довольно близко.

— Товарищ майор, вы уже позавтракали?

— Да, мне принесли, да больно много! Половину только съел, что с остальным делать, не знаю. Джеку, что ли, отдать?

— Какому Джеку, вы что, товарищ майор? — недоумённо глядя на Бориса, спросил Игнатьич. — Джека же ведь нет…

— Нет? Разве?

— Ну конечно, вы что, забыли? Совсем заработались!

— Да нет, я-то помню, а вот ты что-то зарапортовался.

Игнатьич, понимая, что он не совсем в себе — как-никак, а выпивки на его долю досталось порядочно — виновато развёл руками и смущённо повторил:

— Да нет у нас никакого Джека! Убили его, сам я его и похоронил, — и он смахнул слезу со щеки, которая там показалась.

Борису стало жаль старика, и он громко крикнул:

— Джек, а ну вылезай сюда, покажись-ка.

Игнатьич с ужасом взглянул на своего начальника, почти совсем протрезвел, но всё же заметил, как из-под кровати почти выполз, замирая от стыда и страха, с поджатым хвостом, пёс. Когда же старик его увидел, то не мог сдержать крика:

— Господи, Боже мой, это же Джек! Откуда ты? Ведь я тебя даже в плащ-палатку завернул, когда хоронил. Как же ты выбрался?

— Что ты, Игнатьич, как могла похороненная тобой собака из могилы выбраться? Значит, ты не его похоронил.

— Да как же? Правда, голова у него была прострелена так, что морду-то было трудно разобрать… Но по всему остальному это был прямо Джек! Эх ты, чертушка! Это опять твои весенние штучки. На этот раз подруги с собой не привёл, как в Кривой Луке. Ну и грязный же ты, где же ты носился-то? И как уцелел при таком обстреле? Ну уж теперь, шалишь, при каждом переезде я тебя на цепь буду брать. Сколько я пережил из-за тебя! Ну, иди ко мне, ладно уж, не бойся, иди.

Джек, поглядывая на Бориса, робко подошёл к Игнатьичу, потёрся головой об его ноги и так умильно поглядел на старика, что тот не выдержал. Обнял его, как час назад сделал это же хозяин, и сказал:

— Ладно уж, подлец! Идём, я тебе поесть дам, а уж потом, как хочешь, вымою. Благо хозяева нам вон ванну оставили. С мылом, так и знай!

В это время дверь отворилась и в ней показался Добин, как всегда, дежуривший по госпиталю:

— Товарищ начальник, к нам подъехали две машины с ранеными поляками, их привёз какой-то майор медслужбы, требует, чтобы мы их приняли.

— Сейчас я выйду, — Алёшкин накинул шинель и выбежал во двор, оставив Игнатьича и Джека улаживать свои отношения.

Около ворот стоял незнакомый майор медслужбы, а за ним две грузовых машины, в которых сидело человек тридцать раненых.

— В чём дело? — спросил Борис.

— Вы начальник госпиталя № 27? — вопросом на вопрос ответил майор.

— Да, я, а что вы хотите?

— Отойдёмте куда-нибудь, я вам всё расскажу.

Борис провёл его в маленькую комнатку, располагавшуюся около сортировки, доктор Батюшков использовал её как амбулаторию. В тот момент она пустовала. Они уселись около стоявшего там столика. Приезжий заговорил:

— Я начсандив шестнадцатой дивизии, майор медслужбы Кузнецов. Наша дивизия принимала военнопленных из крепости, сопровождала их до железнодорожной станции, сейчас получает пополнение. Командующий группой войск, товарищ Комаров приказал мне обследовать санитарное состояние крепости и навести там порядок, для этого мне выделили группу бойцов. При осмотре я обнаружил во дворе крепости и в домах десятков пять трупов немецких фашистов и поляков. Поручил своей команде организовать захоронение. В одном из крепостных подземных казематов обнаружил тех людей, которых привёз сюда. Подлецы-фрицы своих раненых вынесли и вывезли, когда покидали крепость, а этих бедолаг бросили на произвол судьбы без помощи, без пищи и без воды. Я выяснил, каким образом они очутились вместе с немцами.

Майор Кузнецов рассказал, что, получив сведения о приближении Красной армии, фашисты, отступая, всё трудоспособное мужское население угнали на Запад, оставив в городе стариков, женщин и детей. Они понимали, что Грауденц не удержат, и решили его так же разрушить, как Варшаву и другие города, но сделать этого не успели: наступление Красной армии было слишком стремительным. Тогда их командование, уведя основные силы, оставило в крепости города гарнизон из четырёх тысяч человек, чтобы создать опорный пункт и задержать продвижение частей Красной армии, но и этого не получилось. Через два дня после отступления основных сил гарнизон Грауденца, как и весь город, оказался окружённым и отрезанным от фашистских войск.

Гарнизон в основном состоял из эсэсовцев, они приняли решение обороняться до конца. Для выполнения разного рода тяжёлых работ они взяли с собой двести поляков, обращались с ними, как с животными, почти не кормили, а раненых, не способных работать, пристреливали.

Пока генералы, сидевшие в крепости, имели радиосвязь со своими отступающими войсками, крепость держалась, а когда она прекратилась, и из сообщений, передаваемых по общему радио, стало понятно, что никто не спешит к ним на помощь, весь их боевой дух испарился. После безуспешных попыток и переговоров о почётной сдаче в плен, эсэсовцы капитулировали.

— По приказу нашего командования они вышли без оружия и вынесли своих раненых, а про этих даже и не сказали. Когда я их нашёл, то хотел взять в свой медсанбат, но генерал Комаров указал на ваш госпиталь, который, по его словам, назначен для оказания медпомощи полякам, поэтому я и привёз их сюда. Все они нуждаются в срочной хирургической помощи.

Выслушав рассказ Кузнецова, Борис дал распоряжение о немедленном приёме прибывших раненых. Они действительно находились в ужасном состоянии. Истощённые, с нагноившимися загрязнёнными ранами, перевязанные грязными тряпками, они выглядели прямо-таки страшно.

После хирургической обработки Алёшкин приказал поместить их в тот лазарет, который был организован в бывшем бомбоубежище. К счастью, у всех этих людей ранения были не особенно тяжёлыми, хотя и запущенными. Хирурги госпиталя сделали всё, что могли. Именно с прибытием этих раненых Борис и Павловский поняли, почему в госпиталь попадали в основном старики, женщины и дети.

Более 20 дней провёл госпиталь № 27 в Грауденце. За это время удалось разыскать 18 поляков-врачей и достаточное количество среднего медперсонала. В городе уже организовалась польская власть, появились военный комендант и бургомистр.

Части Красной армии, осаждавшие крепость, одна за другой двинулись по направлению к линии фронта.

В этом городке госпиталь оказал медпомощь более чем двум тысячам раненых поляков. Алёшкин решил, что госпиталь свою задачу выполнил, о чём и направил донесение начальнику сануправления 2-го Белорусского фронта генерал-майору медслужбы Жукову.

Через два дня в Груденц приехали четыре грузовых машины ЗИС-5. На двух из них находилось имущество госпиталя, оставленное на хранение в Бромберге, и люди, охранявшие его. В приказе, привезённом лейтенантом, командовавшим колонной, говорилось о необходимости срочной передислокации госпиталя в город Шлохау, где и следовало ждать дальнейших распоряжений.

Передав по акту оставляемое трофейное имущество (медикаменты, продовольствие) Янковскому, назначенному бургомистром города заведующим Грауденцкой больницей, Алёшкин приказал грузиться. Когда весь личный состав занял свои места, новая колонна госпиталя направилась к указанному пункту.

Конечно, Захаров и Гольдберг постарались захватить с собой столько трофейных медикаментов, продовольствия и белья, сколько смогли вместить имевшиеся в их распоряжении транспортные средства, а вместить они могли много, ведь палатки, щиты, вагонку и остальное, что было необходимым во время пребывания в лесу, начальник эвакопункта оставил у себя, заявив, что всё это теперь госпиталю не понадобится, отныне он будет развёртываться только в населённых пунктах, в подходящих помещениях. На всё это имущество был составлен акт, один экземпляр которого Борису вручил кладовщик, остававшийся в Бромберге за старшего.

Глава шестая

На следующий день Алёшкин и Захаров в сопровождении Джека отправились пешком по пустым улицам, чтобы осмотреть Шлохау. Передав командование госпиталем Павловскому, Борис перед уходом предупредил его, чтобы он запретил персоналу отлучаться, пока он не вернётся.