Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1 (страница 4)

«Почему легче? – подумал Борис. – Ведь всё равно осложнения у раненых в грудь должны лечить мы». Он ничего не сказал вслух и уже впоследствии понял, что поступил разумно.

Недели через две после того, как он стал полноправным хозяином госпиталя, Алёшкин узнал, что между Минаевой и Кучинской, женой начальника госпиталя, являвшейся начальником первого отделения и ведущим хирургом, велась постоянная и обоснованная вражда. Кучинская, сравнительно молодая женщина (моложе мужа лет на 10–12), должность ведущего хирурга выполняла чисто формально и явно не справлялась с ней. Она завидовала Минаевой, имевшей более высокую квалификацию и опыт, но не считала нужным с ней советоваться и в своей работе выезжала на знаниях и опыте Чистовича, которого безбожно эксплуатировала. Кроме того, пользуясь своим положением жены начальника, забирала себе и лучших сестёр, и большее количество медикаментов. Минаеву это злило, она часто ссорилась с ней, а, следовательно, и с самим начальником госпиталя. Одним словом, уходу Кучинского и его жены из госпиталя она была рада. Правда, её мечты стать ведущим хирургом госпиталя не сбылись – им стал сам начальник госпиталя.

Но, повторяем, всё это Борис узнал гораздо позднее. Сейчас же он заходил в палатки, осматривал их состояние, здоровался с персоналом, с ранеными и, не задерживаясь, следовал дальше.

Он обратил внимание на то, что все палатки находились в очень ветхом состоянии и всё ещё выполняли своё назначение только потому, что были неподвижны. В каждой из них стояло по две железных печи. Стены в нижней части высотой примерно на полметра, а кое-где и выше, укреплялись досками. С наружной стороны палаток были устроены земляные завалинки, а разлохматившийся брезент к доскам прибит гвоздями. Всё это немного расстроило Бориса. «Ведь при передислокации, – подумал он, – почти ни одну из этих палаток с места не стронешь! А стронув, на новое место одни лохмотья привезёшь». Но он опять ничего не сказал.

Затем они осмотрели барак для выздоравливающих, имевший более семидесяти мест на двухъярусных вагонках, в настоящее время почти пустой; осмотрели жилые землянки медсестёр, врачей, санитаров и автовзвода. Затем прошли на пищеблок, где сняли пробу. Борис отметил, что пища приготовлена очень вкусно, с большим количеством свежих овощей и со свежим мясом.

В медсанбате уже давно не видели свежего мяса, а питались тушёнкой и американской колбасой, да и картошка с капустой бывали нечастыми гостями. Обычно приходилось готовить макароны, различные крупы или сушёные овощи.

Борис заметил, что пища приготовлена человек на четыреста, а в госпитале было явно меньшее количество людей, и спросил об этом Кучинского. Тот засмеялся:

– Сейчас найдём весь народ, пойдём дальше!

Они свернули по узенькой дорожке, ведущей от пищеблока куда-то в сторону, к выходу из леса, в котором находился госпиталь. Лес был замечательным, он состоял главным образом из больших старых разлапистых елей и высоких сосен, так хорошо закрывавших все строения госпиталя, что почти не было надобности в какой-либо дополнительной маскировке. Борис невольно позавидовал Кучинскому: «Вот спокойная жизнь-то была!»

Тот успел рассказать, что на этом месте госпиталь стоял уже полтора года и, конечно, основательно отстроился. Мысленно Алёшкин посчитал, что его медсанбат за те же полтора года переезжал с места на место одиннадцать раз, а самой длительной оказалась предпоследняя стоянка – около пяти месяцев.

Тем временем они подошли к опушке леса, и глазам Бориса представилось удивительное зрелище. На огромном поле, наверно, гектаров пять-семь, работали человек двести. Они копали картошку, дёргали свёклу и морковь, срезали красивые, большие и, по-видимому, очень весомые кочаны капусты.

Кучинский торжествующе посмотрел на своего спутника.

– Ну, видишь, где люди? У нас, брат, такое подсобное хозяйство, что закачаешься! Ни у одного госпиталя такого нет. Там вон, в тех кустарниках, у нас скотный двор: лошади, их восемь, две коровы и штук пятнадцать свиней. Овощи в этом году уродились тоже хорошо.

– А зачем же вы распорядились вот так сразу всё убирать? Ведь и капуста, и свёкла могли ещё расти.

– Ты, видно, в сельском хозяйстве кое-что понимаешь… Затем, дорогой, что я отсюда ухожу, да и ты, вероятно, со своим госпиталем долго не задержишься. А уйдём, кому это всё достанется? А мы раненых и себя на макароны посадим? Нет, сейчас уберём, разделим по-честному пополам (я так с начсанармом договорился) и будем стараться сберечь урожай, чтобы на всю зиму хватило. Вот как!

В это время к ним подошёл сухощавый капитан. Он поздоровался с Кучинским и представился Алёшкину:

– Капитан интендантской службы Гольдберг, начпрод госпиталя. Товарищ подполковник, – обернулся он к Кучинскому, – я думаю начать завтра засолку капусты.

Тот ответил:

– Докладывайте майору Алёшкину, он с завтрашнего дня у вас начальником будет.

Гольдберг повернулся к Борису, но тот, не дожидаясь вопроса, сказал:

– Подождите, товарищ Гольдберг. Пока погода хорошая, да раненых немного, лучше людей от уборки не отрывать. А капусте ничего не сделается, если она пару дней полежит у вас в сарае. Как вы думаете, Иосиф Самойлович? – повернулся Борис к Кучинскому.

Тот кивнул головой:

– Правильно, и я так думаю. А вы, Гольдберг, вечно суетитесь. Не торопитесь, успеете всё сделать.

Когда Алёшкин и Кучинский вернулись к домику начальника госпиталя, уже стемнело, а в самом доме и вокруг него всё ещё продолжалась предотъездная суматоха. Борис, посмотрев на суетившуюся хозяйку и её помощниц, сказал:

– Я пойду, навещу Перова, может быть, у него и заночую. Вы, товарищ Кучинский, не торопитесь, завтра подойду часам к девяти, будем всё оформлять, ну а днём и к начсанарму съездим.

Кучинский согласился, и Борис направился в госпиталь № 31. До него, как мы говорили, было всего не более километра через фронтовую и железную дорогу.

Виктор Иванович пил чай в своей довольно обширной землянке. Он обрадовался приходу старого сослуживца и тут же распорядился принести обед и бутылку коньяка из аптеки. Алёшкин принял приглашение, но категорически отказался от коньяка.

Перов предполагал, что Борис приехал по каким-нибудь делам в санотдел армии, и пока его гость усердно уплетал борщ и большую котлету, расспрашивал его о последних медсанбатовских новостях. Тот обо всём рассказывал подробно, а затем, в конце концов, с некоторой гордостью сообщил, что сегодня начал принимать госпиталь Кучинского.

Перов внешне проявил довольно шумную радость, но было видно, что он удивлён таким быстрым продвижением по службе своего бывшего подчинённого. Однако очень скоро он сообразил и выгоду от этого соседства: у Перова не было того прекрасного поля, каким владел Кучинский, у которого не выпросишь и снега зимой, а теперь можно было надеяться, что по старой дружбе Алёшкин поделится овощами.

В ответ на его просьбы Борис не дал никаких твёрдых обещаний, хотя в душе и решил, что, конечно, отдавать половину урожая Кучинскому, когда поле обрабатывали военнослужащие 27 госпиталя, ни к чему, лучше уж поделиться с ближайшим соседом Перовым. Так он и решил доложить начсанарму.

Глава вторая

Закончив формальности по приёму госпиталя и подписав необходимые акты, Алёшкин вернулся в дивизию, чтобы передать батальон Сковороде и попрощаться с персоналом медсанбата. С Кучинским они договорились, что доклад о сдаче и приёмке госпиталя, а одновременно и медсанбата, они будут делать в санотделе армии день спустя. На время своего отсутствия Борис поручил руководить деятельностью госпиталя замполиту Павловскому, а все хозяйственные дела контролировать Захарову.

В медсанбате он встретился с поджидавшим его начсандивом Прониным. Тот уже привёз приказ командира дивизии об откомандировании Алёшкина на новую должность и обещал зачитать его на собрании медсанбатовцев. Ещё перед отъездом о своём переводе Борис под великим секретом сообщил начальнику штаба Скуратову и просил его под любым предлогом подготовить распоряжение о срочной инвентаризации складов, аптеки и вообще всего хозяйства медсанбата. Инвентаризацию должны были провести как лица, отвечающие за определённые материальные ценности, так и представители штаба. Те, кто отвечал за сохранность тех или иных материалов, должны были расписаться в составленных ведомостях о получении их.

Вернувшись в медсанбат, Алёшкин вызвал к себе командира медицинской роты Сковороду, сообщил ему о своём новом назначении и о том, что теперь командиром медсанбата будет, согласно приказу начсанарма, согласованному с командиром дивизии, он, Сковорода. Молодой врач, сперва смутился от такого внезапного повышения, а затем обрадовался. Между прочим, на эффект неожиданности Алёшкин тоже рассчитывал, полагая, что благодаря этому Сковорода не станет тянуть с оформлением приёмо-сдаточного акта. Приняв госпиталь, Борису очень не хотелось оставлять его надолго без присмотра. Когда он сообщил Сковороде, что все акты о наличии материальных ценностей готовы, ответственными лицами уже подписаны и им остаётся только ознакомиться и подписать их, тот, в свою очередь, без колебаний согласился.

Алёшкин попросил Сковороду, чтобы остальные пока о предстоящих переменах ничего не знали.