Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 4. Том 2 (страница 6)

– Кажется, налёт-то кончился, поедем.

Они сели в машину и после двух-трёх таких же вынужденных остановок добрались до медсанбата.

Борис зашёл в свою комнату, а там стоял дым коромыслом: Перов срочно складывал свои пожитки. Он получил приказ о переводе в полковой полевой госпиталь № 31, был этому чрезвычайно рад, и так как назначенный вместо него врач Фёдоровский приехал, то он рассчитывал сдать ему медсанбат в течение следующего дня, а вечером отбыть к новому месту службы.

Фёдоровский жить вместе с комиссаром и начальником штаба батальона не захотел, он облюбовал себе комнату, из которой только что выехал комиссар дивизии и где стоял телефон.

Алёшкин обрадовался, что его койка не занята, и он может спокойно лечь отдохнуть. Пока Виктор Иванович возился с укладыванием, они с комиссаром Подгурским сыграли партию в шахматы. Во время игры Борис рассказал Николаю Ивановичу о своём пребывании в санотделе армии, об услышанных там новостях и, между прочим, сообщил и о предстоящем Подгурскому отъезде в Москву. Тот обрадовался, узнав об этом, и сказал:

– Мне очень жаль покидать медсанбат. Мне кажется, что я здесь не без пользы для дела, да и для себя находился. Но, конечно, теперь, когда ни тебя, ни Перова не будет, здесь станет труднее. Что-то мне этот новый комбат не понравился: приехал, кое-как поздоровался, а затем забрался в свою комнату и сидит там, носу не показывает. По батальону пока даже не прошёл, ни с кем ещё, в том числе и со мной, не поговорил. Только и сказал Перову, что приёмку дел начнёт завтра.

Утром следующего дня Борис, взяв санитарную машину, отправился в штаб дивизии. Он попросил, чтобы шофёром ему дали опять Бубнова: понравился ему этот развитой интересный человек, и он решил познакомиться с ним поближе.

Приехав в штаб дивизии, Алёшкин забежал в землянку комиссара, в нескольких словах рассказал ему о полученном от начсанарма задании, и только хотел было развить свой план его выполнения, как в землянке появился адъютант комдива и, запыхавшись, сказал:

– Начсандив у вас? Его срочно комдив требует!

Марченко усмехнулся:

– Ступайте, он сейчас придёт.

Когда лейтенант вышел, он продолжал:

– Кто-нибудь из комдивовых прихлебателей видел, как ты зашёл ко мне и доложил… Ну ладно, пойдём вместе, буду тебя выручать.

И они пошли в землянку комдива, расположенную почти напротив.

– Вот почему я хочу, чтобы ты жил в медсанбате. Подальше от соглядатаев комдива, – заметил Марченко.

Войдя в землянку командира дивизии, пока комиссар с ним на вид довольно дружески здоровался, Алёшкин встал у двери и как полагается громко произнёс:

– Товарищ командир дивизии, по вашему приказанию начсандив 65-й дивизии Алёшкин прибыл.

Тот, нахмурившись, не поздоровавшись, сказал:

– Почему это вы, товарищ Алёшкин, не считаете своим долгом доложить о прибытии прежде всего вашему непосредственному начальству?

Но тут вмешался молчавший до сих пор Марченко.

– Это я его позвал к себе. Он шёл к вам, но, так как я тоже собирался к вам, то решил задержать его и захватить с собой…

Комдив замолк, но потом как будто что-то вспомнил:

– А почему не прибыли вчера, сразу же по возвращении из штаба армии?

Тут уж нашёлся Борис:

– В медсанбат прибыл новый командир, вот я и заехал туда, чтобы с ним познакомиться и решить вопрос о сдаче дел.

– Ну и? Решили? – насмешливо спросил комдив.

И пока Борис, не зная, что ответить, молчал, он продолжал:

– Утром Перов по телефону сообщил, что этот новый комбат собирается дела чуть ли не две недели принимать. Эх, была бы моя воля, – он покосился на комиссара, – ни за что бы я Перова не отпустил. Подумаешь, они там начальника госпиталя подобрать не могут! Вот что, поезжайте сейчас же в медсанбат и организуйте там приёмку-сдачу дел так, чтобы она была закончена максимум в три дня, и пусть через этот срок оба явятся с докладом. Ясно?

– Слушаюсь, товарищ комдив, – ответил Борис. – Разрешите доложить?

– Ну, докладывайте!

– Как только я там с ними всё утрясу, разрешите поехать по полкам, очень там дел много, – и Алёшкин вкратце повторил задание начсанарма, только что рассказанное им комиссару.

– Он вам ещё не докладывал об этом? – спросил комдив Марченко.

Тот, сразу смекнув в чём дело, ответил:

– Конечно нет, ведь он только на минутку ко мне зашёл.

– А, ну хорошо, – уже довольно заметил комдив. – Так как вы думаете? По-моему, он правильное принял решение. По полкам ему сейчас нужно обязательно проехать, – вновь обратился он к комиссару.

А так как Марченко уже и сам до этого одобрил план Бориса, то к удивлению стоявшего здесь же адъютанта комдива, согласно кивнул головой.

Как впоследствии рассказывал друзьям адъютант, это был чуть ли не первый раз, когда у командира и комиссара дивизии мнения совпали без вмешательства штаба армии.

Видя такое благожелательное отношение комдива, Алёшкин решился на некоторую вольность:

– Товарищ командир дивизии, – обратился он, – разрешите, пока идёт приёмка-сдача дел в медсанбате, и пока мы будем выполнять задание санотдела армии, мне находиться в медсанбате.

Комдив взглянул на комиссара и, заметив, что тот собирается что-то сказать и, конечно, предполагая, что это будет возражение, поспешил ответить:

– Ну что же, это правильно, живите пока там. Телефон в медсанбате есть, будете держать связь со мной по телефону.

– Слушаюсь, – радостно сказал Борис, заметив в глазах комиссара весёлые, насмешливые огоньки.

А тот, желая, видимо, подлить масла в огонь, вдруг, как бы в раздумье, сказал:

– Но всё-таки нахождение начсандива в медсанбате для нас может быть не совсем удобно.

– Чепуха, – перебил его комдив, – в случае нужды свяжемся по телефону. Нечего вам болтаться здесь, там будете поближе к своей медицине. Тем более, что всё равно штаб дивизии будет передислоцироваться, вот тогда и решим, нужно ли вам переезжать к нам. У вас всё? – обратился он к Борису.

– Так точно, всё.

– Ну, тогда можете идти. Да, – повернулся он к комиссару, – у вас к начсандиву ничего нет?

Тот отрицательно мотнул головой, делая вид, что он на Алёшкина немного сердит. Это, видимо, обрадовало комдива, потому что он ещё доброжелательнее сказал:

– Идите, товарищ Алёшкин, поторопите там комбатов и приступайте к выполнению заданий санотдела. Передайте командирам полков, что я буду сам контролировать выполнение ими этих распоряжений, а о ходе их каждые три дня докладывать лично мне.

– Есть, – ответил Алёшкин, и, повернувшись, вышел из землянки.

Часа через два он сидел в штабе медсанбата, где в это время происходила отчаянная перепалка между Перовым и Фёдоровским. Первый настаивал, чтобы сдать все дела сегодня же, а второй заявлял, что на оформление приёмки им придётся потратить по крайней мере неделю.

Когда Борис появился в штабе батальона, Виктор Иванович, поздоровавшись, немедленно обратился к нему:

– Товарищ начсандив, это же безобразие! Начсанарм настаивает, чтобы я немедленно ехал принимать госпиталь, а товарищ Фёдоровский собирается растянуть приёмку дел чуть ли не на целый месяц! Ведь сейчас не мирные годы!

Алёшкин взглянул на Фёдоровского. Это был толстенький, коротконогий, седоватый мужчина лет пятидесяти, с какими-то узкими, неопределённого цвета глазами, с большими мешками под ними и подозрительно красным припухшим носом. В петлицах он имел две шпалы, то есть был военврачом второго ранга.

Тот, в свою очередь, услышав обращение Перова и поняв, что в комнату вошёл старший по положению, встал и, повернувшись лицом к Борису, собрался что-то возражать. Но увидев, что его непосредственное начальство по званию ниже его – всего только врач третьего ранга, да и по летам моложе лет на двадцать, растерянно заморгал своими белёсыми ресницами. Он был, видимо, удивлён, обескуражен и рассержен тем, что ему придётся подчиняться этому юнцу. Однако сказать ничего не успел, потому что Алёшкин, видя его растерянность, решил ею воспользоваться.

– Здравствуйте, товарищ Фёдоровский, – сказал он, шагнув к нему и протягивая руку, тому ничего не оставалось, как пожать её. – Я сейчас только что от командира дивизии, он предложил закончить сдачу-приёмку дел по медсанбату в кратчайший срок, и не позднее чем послезавтра утром явиться к нему с докладом. Спорить бесполезно! – подчеркнул он, заметив, что оба комбата собираются что-то возразить. – Это приказ комдива, он обсуждению не подлежит… Давайте-ка лучше подумаем, как его выполнить. Я со своей стороны предлагаю следующее. Так как все начальники служб остаются на своих местах, и все материально ответственные лица тоже, то пусть штабная хозчасть перепишет наличие материальных ценностей, числящихся по книгам за каждым лицом: кладовщиками, начальниками медснабжения, старшими медсёстрами, командиром автовзвода и другими, и предложит им расписаться. Это и будет служить отчётным документом для одного и отправным для другого комбата. Разумеется, надо составить списки оружия и боеприпасов, имеющихся в медсанбате, указать, за кем оно числится. Нужен, конечно, и список личного состава. Товарищи Скуратов и Прохоров, – эти двое тоже присутствовали здесь, – сколько времени вашим людям потребуется на составление этих документов? В течение суток управитесь?

– Думаю, что да, – ответил Скуратов, в глубине души удивлённый такой хваткой в хозяйственных делах, которую он не предполагал найти в молодом враче, правда, уже заслужившем славу умелого хирурга.