Борис Алексин – Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 1. Том 1 (страница 21)

Всё это Анна Николаевна разглядела, пока Нина переодевалась за ширмой около своей кровати.

Переодевшись, Нина вышла из-за ширмы и, заметив, с каким вниманием новая родственница рассматривает её комнату, сказала:

– Да, Нюта, живу я ещё пока неважно. Вот кончу учиться, получу место, да и Яков мой тоже на ноги встанет, вот тогда уж мы и заживём. А сейчас пока по-студенчески приму вас, не обессудьте.

Она подошла к окну, взяла лежавший там свёрток с колбасой, затем вынула кулёчки из шкафчика и, повернувшись к молчавшей Анюте, позвала:

– Ну, брось задумываться, тебе такая жизнь уж не предстоит, ты замужем за врачом! Вот устроитесь, может, тогда и меня в гости позовёте. А сейчас пойдем ужинать.

Анна Николаевна всё так же молча поднялась со стула и пошла вслед за Ниной в столовую, где весело шумел самовар. У неё невольно возникла мысль: «А сколько же здесь придётся дать денег? И неужели теперь будет так всегда? Так и будет Митя всё время содержать своих родственников. А как же мы-то будем жить?»

Через несколько минут все сидели за столом и с аппетитом прихлёбывали горячий чай, ели тёплый пышный ситный, который принесла и нарезала большими ломтями Матвеевна, и чайную колбасу. Все пили внакладку и только хозяйка пила вприкуску, то есть откусывала маленькие кусочки сахара и долго сосала их, умудряясь с крошечным кусочком выпить почти целую чашку.

Поначалу все молчали, видимо, основательно проголодавшись, затем Нина не выдержала:

– Что же мы молчим? Мика, расскажи-ка про себя, про то, как ты воевал, где и как тебя покалечило, как говорит Матвеевна, как ты сумел разыскать в этой огромной Сибири такую Анюту? Как ты сумел её уговорить? Мне очень хочется обо всём услышать, ведь ты почти ничего не писал последние полгода. Ну, начни хотя бы с войны. Что там происходит? Газеты пишут такую ерунду, что ничего понять невозможно. Я хоть и не регулярно их читаю, но и то, что прочту, просто изумляет. Прочтёшь передовую «Русского слова» и кажется, что от японцев уж ничего не осталось, а перевернёшь эту же газету – и на четвёртой странице: «Наши войска оставили такие-то и такие-то города в Манчжурии». Вот тут и пойми. И зачем только мы связались с этими японцами? Чего мы в Манчжурии не видели? Всё думаю сейчас, как бы моего суженого-то не забрали, хоть ему всего двадцать лет, но кто его знает, продлится война с год, его забреют, и придётся ему тогда не на мне, а на винтовке жениться, как в песне: «Наши жёны – ружья заряжёны», – невесело пошутила она.

– Не придётся! – раздался звонкий голос из кухни. – Не придётся! – повторил он ещё раз, входя в комнату. Принадлежал этот голос молодому, плотному, приземистому мужчине, одетому в чёрный бумажный костюм, брюки были заправлены в начищенные хромовые сапоги. Под костюмом чёрная рубаха, косоворотка, подпоясанная плетёным пояском с кисточками.

Войдя и увидев посторонних людей, молодой человек немного смутился, но затем быстро оправился и, обращаясь к Нине, сказал:

– У тебя гости, а я и не знал! Простите, если помешал.

Нина при его появлении встала, покраснела и, чтобы скрыть своё смущение, заговорила:

– Это вот Яша, мой жених, а это мой брат Митя и его молодая жена Нюта, знакомьтесь, пожалуйста. Ты чего-нибудь принёс, наверно? Я пойду посмотрю, – и она выбежала из комнаты.

Дмитрий Болеславович поднялся со стула и направился к молодому рабочему, так и оставшемуся стоять около двери. По дороге он разглядел, что паренёк был гладко выбрит, подстрижен под бобрик, что лицо у него хоть и не очень красиво, но выразительно, и оживлялось блестящими серыми глазами.

Поздоровавшись с ним за руку, он сказал:

– Нина ещё ничего толком мне не рассказала, но я очень рад познакомиться с вами, не смотрите искоса на мой офицерский китель – это в прошлом, а теперь я такой же врач, каким и Нина через два года будет. Знакомьтесь с Нютой, да садитесь с нами чай пить, – с этими словами он подвёл его к столу.

Яша, подойдя к столу, сердечно пожал протянутую ему Анютой руку и уселся на стул, заботливо пододвинутый ему Ниной, которая уже успела вернуться из кухни, принеся с собой нарезанный окорок, сыр и связочку баранок.

– Так почему же не придётся? – спросил Дмитрий Болеславович, когда Яша отхлебнул чай из большой кружки, принесённой ему из кухни хозяйкой. Было видно, что Матвеевна не придерживается мнения папеньки, а наоборот, этот паренёк ей по сердцу, и, наверно, Нине от неё приходится выслушивать не упрёки, а комплименты по адресу своего жениха.

– Да уж не придётся! – ещё раз сказал Яша. – Если царь сам не одумается, так народ ему этого не позволит. Вот сейчас только был на одном собрании, там один дяденька так прямо и сказал: «Мы, – говорит, – не позволим продолжать больше эту разнесчастную войну!» Да и другие говорят, что и воевать-то нам уж нечем; слышно, солдаты-то вместо пуль да ружей крестики да иконки получают. Вот вы, Дмитрий Болеславович, там были, своими глазами всё видели, рассказали бы, как и что? – попросил Яша.

– В самом деле, Мика, рассказывай, – присоединилась и Нина.

– Ну хорошо, слушайте. Как я попал на фронт, вы знаете, по крайней мере, ты, Нина, наверное, и Яше рассказывала, повторяться не буду. А вот что со мной произошло на фронте…

И Дмитрий Болеславович рассказал всё, что мы уже знаем. Добавил он только, что, действительно, наша армия в плачевном положении и, несмотря на храбрость отдельных солдат и офицеров, терпит постоянные неудачи, по мнению всех военных, из-за неспособности вести войну больших генералов, а может быть, и правительства. И что если так пойдёт дальше, то война, которая уже и так почти проиграна, должна будет скоро кончиться.

– Ну вот видишь, Нина, что я говорил? – с гордостью сказал Яша, – так оно и есть.

– Подожди, не перебивай, – остановила его Нина. – Мика, пожалуйста, дальше. Как ты с Нютой-то познакомился?

– Ну об этом пусть она расскажет, – улыбнулся Митя.

– Ну уж нет, рассказывай сам, – возразила, покраснев, Анюта. – Ты ведь мастер на рассказы, а я ещё собьюсь. Он, знаете, и маму, и папу там у нас прямо заговорил, всё про Рябково рассказывал, да про города вот эти столичные. Целые вечера им зубы заговаривал, вот они и отдали ему меня, бедную, – закончила она шутливо.

– А ты не прибедняйся, ещё неизвестно, кого кому отдали, – ответил ей муж, – мне пока кажется, что не я женился, а на мне женились. А в общем, тут дело было так, – и он рассказал о том, как они встретились в госпитале и как эта встреча решила их судьбу. И вот теперь они едут в Рябково, и он надеется найти работу врача неподалеку от родного дома, и они начнут свою семейную жизнь.

– Ну а теперь, – закончил Дмитрий Болеславович, – очередь за вами, кто из вас начнёт?

– Рассказывай, Нина, – сказала Анна Николаевна.

– Что же, у меня пока всё по-старому. Учусь на своих курсах, начинаю сдавать экзамены. Вот сдам – буду иметь права фельдшера-акушерки, а там ещё годика через два с половиной и врачебный диплом, даст Бог, получу. Да на свою беду встретила тоже, конечно, как и ты, Нюта, случайно, вот этого молодца и теперь на распутье нахожусь, – продолжала она лукаво, – то ли выходить за него замуж, то ли погодить, то ли вовсе отказаться, как папа велит. Он ведь очень на меня рассердился, даже с мамой поссорился, и она уехала из Рябково.

– Как так уехала? Куда? – перебил её Дмитрий Болеславович.

Нина встала, вышла в свою комнату и через минуту вернулась, держа в руке письмо.

– Вот мамино письмо, прочти, в нём она указывает свой новый адрес, приглашает нас к себе в гости. Правда, о причине своей ссоры с папой она не пишет, но я-то понимаю, что это из-за меня.

– Я, конечно, шучу, – продолжала она, заметив, как нахмурился Яша, когда она так легкомысленно высказалась о своём предполагаемом замужестве. – Мы, конечно, поженимся, только не сейчас. Сейчас мне экзамены надо сдавать, – протянула она жалобно. – Да и жить-то нам пока негде, да и не на что, я зарабатываю гроши, а мой женишок – и того меньше. Всё бастует, по собраниям да митингам ходит, когда уж тут работать.

– Нина, ты же знаешь, я тут ни при чём, я же как все… – попытался оправдаться Яша.

– Ну ладно, ладно, я тебя не виню, сама с таким связалась.

Потом Дмитрий Болеславович и Анюта с интересом читали письмо Марии Александровны.

– Как же это так? – недоумевал Дмитрий Болеславович, – мама оставила отца, оставила своё любимое Рябково и уехала в какой-то Темников, будет там служить начальницей гимназии, непонятно!.. – он видел, как мать была учительницей в сельской народной школе, знал, что её работу хвалили, но представить её начальницей гимназии не мог. – Нет, я всё-таки ничего не понимаю! – воскликнул он вновь.

Да он и не мог понять: супруги Пигуты не ладили давно, семейные узы их уже покрылись ржавчиной и вот-вот готовы были разорваться, а дети их, повзрослев, ничего не замечали. Это происходило потому, что и Болеслав Павлович, и Мария Александровна умели держать себя при них достойным образом. Да кроме того, последнее время дети бывали дома редко. Единственная, кто хорошо знала положение дел в их семье, была тётя Даша, но та никогда и ничего молодёжи не рассказывала. Поэтому никто из детей даже и не подозревал об истинных размерах той трещины, которая, как они всё-таки догадывались, была между отцом и матерью.