Борис Алексеев – Ильинский волнорез. О человеческом беспокойстве… (страница 11)
Не может такого быть! Преобразование зла в добро – это понятно. Бог творит добро из любого исходного материала. Потому что Богу, и только Ему, доступно чудотворение.
А зло появиться из добра не может по одной простой причине: инициатор обращения добра в зло должен быть сильнее Бога.
Конечно, присутствие в мире зла – это Божественное попущение нашей свободе воли. Генная инженерия – наука, созданная человеком для «научного» подтверждения богоотступничества. Ведь мы сначала вводим в абсолют порчу, а потом стараемся эту порчу как бы изъять и сохранить добропорядочную видимость абсолюта. Когда же мы рано или поздно встречаемся с нарушениями желаемого абсолюта, нами руководит научное понимание некоего «божественного несовершенства». Иными словами, когда мы оказываемся по собственной воле в затруднительной ситуации, нам кажется, что Всевышний «не досмотрел» за нами, мог уберечь и не уберёг. Нам в голову не приходят библейские воспоминания о первородном грехе, последствия которого до сих пор уводят человека в сторону от Божественной Воли. «Когда это было!» – заявляем мы друг другу. Мы действительно не чувствуем за собой ни вины, ни греха. Для этого нам и нужен Бог. Да, нам нужен удобный покладистый Бог, чтобы на «высочайшем» уровне утвердить тезис вседозволенности: «Верующему грех в грех не вменяется!» Именно такого «Бога» и придумал себе Сергей. Именно к нему он припадал с цветами, информируя визави о своих «житейских успехах».
Досадно, что есть такая наука – «генная инженерия». Не будь её, может, не пришлось бы нам во все века строить, разрушать и снова строить…
Итак.
Семья, в которой родился Серёженька, состояла из очень положительных и порядочных людей. Глава семьи профессор Лев Абрамович Колдовский работал заведующим кафедрой высшей алгебры на Механико-математическом факультете МГУ. Как человек учёный и в высшей степени регулярный, он жил по принципу: «Работа – основа семейного благополучия!» Его супруга Елена Сергеевна Колдовская, в девичестве Пейсах, заслуженный учитель России, так же, как и её почтенный супруг, была исключительно предана профессии, вела общественную работу, часто дискутировала на телевизионных педагогических шоу, отстаивая персонификацию преподавательского ремесла. «Ближе к ребёнку!» – не уставала повторять Елена Сергеевна.
Сын же Серёженька рос фактически на руках бабушки. Баба Соня была женщиной доброй, демократичной, многое позволяла маленькому Серёже. Когда же ей приходилось что-то запрещать, и обиженный внучек набрасывался на неё с кулаками, баба Соня запиралась в своей маленькой светёлке и тихо плакала.
Серёжа закончил школу, как говорят, с горем пополам. Полгода слонялся без дела и в один из дней, не предупредив никого, надолго пропал из семьи. Куда только ни обращалась встревоженная баба Соня, всё зря.
В это время закончился двухнедельный педагогический симпозиум в Карловых Варах, и домой вернулась Елена Сергеевна. Застав плачущую мать, она спросила её: «Мама, в чём дело? В нашей семье не принято плакать!» Баба Соня сквозь слёзы рассказала дочери, что четыре дня назад пропал Серёженька. Никто не знает, где он и что с ним.
«Ничего, найдётся твой внук, – ответила Елена Сергеевна. Она присела на диван и стала просматривать ворох нечитаных газет. А баба Соня утёрла платком слёзы и заперлась в своей светёлке, чтобы не видеть, не знать, не участвовать в надвигающемся горе. На мгновение ей открылось будущее.
Ходики на стене гулко отсчитали время. Елена Сергеевна оторвалась от чтения и вдруг побледнела лицом. «Серёжа? Серёженька!.. – она бросилась к двери матери. – Мама, что ты сказала?!»…
– Пишите заявление. Будем искать, – решил дежурный лейтенант, разглядывая взъерошенную интеллигентную пару, – где же вы раньше были?
– Я… я была на симпозиуме, это за границей! – горячилась Елена Сергеевна. – Я не знала.
Она обернулась к мужу и схватила его за лацканы пальто.
– А вот почему ты не заметил пропажу сына? Отец! Целых четыре дня нет Серёженьки, а тебе всё равно!..
– Потише, вы не дома! – нахмурился дежурный. – Кстати, у нас уже есть заявление о пропаже некоего Сергея. Старушка приходила пару дней назад.
Лейтенант порылся в бумагах.
– Вот. Заявление от Пейсах Софии Эльдаровны о пропаже внука Сергея Колдовского, 17-ти лет. Не ваш ли?
Елена Сергеевна опустилась на лавку возле стойки дежурного, закрыла лицо руками и зашептала: «Как стыдно, как стыдно…»
Лев Абрамович, глядя в пол, ответил дежурному:
– Да, это наш сын…
Серёжа нашёлся на следующий день. Оперативная группа накрыла «малявную» сходку в одном из подвалов, арендованном некоей фирмой «Родон» под зал игровых автоматов. Всё произошло достаточно случайно. Под обычную проверку попала малолетняя воровская малина. Стая оказала сопротивление, пришлось вызывать дежурное подкрепление. Сверкнул нож. Оснований для задержания оказалось предостаточно.
Прямо в отделении из серии предварительных допросов стало ясно, что сходка планировала ограбление инкассаторской машины, обслуживающей соседнее отделение Сбербанка. Более того, пацаны показали на Сергея как идеолога и организатора предстоящего преступления.
– Этого не может быть! – возмущалась Елена Сергеевна, вытаптывая ковровые дорожки городского следственного отдела. – Разберитесь хорошенько! Мой сын не бандит. Уверяю вас, это недоразумение…
В ход были пущены университетские связи Льва Абрамовича и семейные накопления, отложенные на будущий переезд в Израиль. В конце концов с формулировкой «за недоказанностью вины» Сергея освободили и отпустили домой.
В первый же вечер по возвращении сына Лев Абрамович собрал семейный совет. На совете было решено поставить в известность родственников в Израиле о желании семьи в скором времени покинуть Россию.
И только баба Соня наотрез отказалась менять Родину.
– Мой возлюбленный Сергий лежит в братской могилке на Бутовском полигоне. Никуда я от него не поеду и вам не советую. Верьте моему слову: работу потеряете и сына.
– Мама, как ты не понимаешь, Серёжа у них в картотеке. Чуть что, ему всё припомнят, и мы не сможем его защитить!
– Что ж ты планируешь сына в бандиты? – усмехнулась старушка.
– Мама! – взвизгнула Елена Сергеевна. – А ты что молчишь, Серёжа, скажи ей!
Сергей, ни слова не говоря, поднялся с дивана и вышел на балкон.
– Он курит?!. – Елена Сергеевна глядела на сына через тюлевую штору и не верила своим глазам.
Действительно, Сергей раскурил «Marlboro» и демонстративно повернулся спиной к балконной двери.
Лев Абрамович бросил взгляд в сторону балкона, для убедительности встал и озвучил принятое им только что окончательное решение:
– Алгебра не терпит сослагательного наклонения. Мы едем.
– А как же мама? – переспросила Елена Сергеевна.
– Разменяем квартиру. Маме найдём приличную однушку. Прочее продадим.
Так Сергей оказался в Тель-Авиве.
Не станем описывать все перипетии новоявленных переселенцев. Скажем кратко: Лев Абрамович по ряду причин не смог устроиться на математическое отделение Тель-Авивского университета, а Елена Сергеевна столкнулась с совершенно иной практикой израильской системы воспитания. И хотя общие педагогические принципы, на которых основана еврейская семья и школа, ей были хорошо известны (по смерти репрессированного отца воспитанием подрастающей Леночки занималась исключительно мама), российский социум успел приучить профессионального педагога к иным взглядам на формирование личности ребёнка.
Елена Сергеевна не спешила с поиском работы. Во многом это объяснялось внутренней неуверенностью, которая буквально сковала её самосознание после того «непредвиденного» происшествия с Сергеем.
В течение года после переселения в Израиль Аарон Гиршевич, двоюродный брат Льва Абрамовича, оказывал бывшим россиянам посильную помощь и протекцию в трудоустройстве. Но, как и в Москве, Сергей своей непредсказуемой выходкой поверг благополучие семьи в печальную неразбериху.
Пока родители трепетали в поисках работы, Сергей «закорешился» с представителями немногочисленного тель-авивского, так сказать, люмпена. Вскоре в головах подростков родился первый противоправный план. Для его исполнения необходимо было завладеть хотя бы одной единицей оружия.
В Израиле оружие на улице – обычное дело. В один из дней Сергей с двумя подельниками (он и тут успел выдвинуться) напали на двух солдаток. Читателю должно быть известно: в армии Израиля служат не только парни, но и девушки. Девушкам-солдаткам также доверяют ношение оружия, причём не только на службе, но и в увольнительное время.
Нападавшим не повезло, рядом проезжала патрульная машина. Суматоха, выстрелы. Сергею удалось бежать. В таких случаях говорят, «нюх вывел». Но еврейский слушок пошёл.
О, этот еврейский слушок!
Приведу пример: автострада, несутся машины. Кто-то выронил на асфальт небольшой мешочек. Тут же характер автодвижения радикально меняется. Каждая из машин обязательно тормозит у мешочка, а то и останавливается (хотя останавливаться на автостраде запрещено). Любопытный еврей, не покидая машину, оглядывает из окошка своего автомобиля брошенный предмет, секунд десять о чём-то напряжённо думает. Затем трогается и уезжает. Всё, теперь он в курсе!
Поэтому даже отдалённого слуха оказалось достаточно, чтобы Аарон Гиршевич забыл дорогу к жилищу брата, а Льву Абрамовичу в дирекции университета отказали, причём в не свойственной еврейскому менталитету категоричной форме. Про Елену Сергеевну и говорить неловко.